Туристическая библиотека
  Главная Книги Статьи Методички Диссертации Отчеты ВТО Законы Каталог Поиск отелей Реклама Контакты
Теория туризма
Философия туризма
Право и формальности в туризме
Рекреация и курортология
Виды туризма
Агро- и экотуризм
Экскурсионное дело
Экономика туризма
Менеджмент в туризме
Управление качеством в туризме
Маркетинг в туризме
Инновации в туризме
Транспортное обеспечение в туризме
Государственное регулирование в туризме
Туристские кластеры
ИТ в туризме
Туризм в Украине
Карпаты, Западная Украина
Туризм в Крыму
Туризм в России
101 Отель - бронирование гостиниц
Туризм в Беларуси
Международный туризм
Туризм в Европе
Туризм в Азии
Туризм в Африке
Туризм в Америке
Туризм в Австралии
Краеведение, странове-
дение и география туризма
Музееведение
Замки, крепости, дворцы
История туризма
Курортная недвижимость
Гостиничный сервис
Ресторанный бизнес
Анимация и организация досуга
Автостоп
Советы туристам
Туристское образование
Другие

А. Шлыков
Журнал "Путешественник". - 1996. - №3. - С.14-22.

Земля Франца-Иосифа

«Годы пройдут, а эти гостеприимные берега останутся такими же.
Посещенные нами страны едва ли когда-нибудь окажут материальную пользу человечеству».
Юлиус Пайер

Курс Норд-Норд-Ост (страницы из дневника)

Морская болезнь у каждого своя. У одних начинает дурить зрение, других одолевает зевота и необоримо клонит ко сну. А на третьего вдруг нападает чудовищный аппетит - хоть запирай от такого камбуз! Впрочем, людям, переносящим качку подобным образом, можно лишь позавидовать, ибо у большинства морская болезнь выражена довольно грубо и сравнима только с тяжелым похмельем... Баренцево море показало свой норов в первый же день. Не прошло и часа, как. оставив мурманский порт, наше научное судно взяло курс на Землю Франца-Иосифа, а вся команда и члены экспедиции (а было нас более двадцати человек, в том числе зарубежные коллеги) уже потеряли уверенность при ходьбе и стали заметно немногословнее. Отдельные же предметы, напротив, начали сказочно оживать. Забрякали ложки в стаканах, пошли перебраниваться двери кают. Телогрейки, полотенца на вешалках, верные закону всемирного тяготения, учинили веселую толчею. Чьи-то сырые сапоги уныло проползли по палубе.

Таймыр Айсберг
Земля Франца-Иосифа Земля Франца-Иосифа

Горизонт стал похож на зазубренный меч. Угрюмые черные волны, подернутые мелкой рябью, шли боевыми шеренгами; наш «галеон» упрямо лез на волн}', тяжело, с грохотом раздавливал ее, превращая в жирную белую пену, и всякий раз, когда над бортом вздымалось облако водной пыли, в нем вспыхивала мгновенная радуга... К вечеру валы стали еще лохматей. Ветер уже не успевал их стричь -просто драл из них клочья и с остервенением швырял их на нас. Оставаться на палубе далее было невозможно - мы ринулись в рубку. Острая соль на поручне кольнула в ладонь...

За штурвалом стоял старпом, глядя в море мечтательно, чуть ли не влюбленно. Капитан что-то выглядывал в локатор, клонился с карандашом к столу.

- Вот отсюда, еди его мать, надувает, - доходчиво объяснил он, тыча в карту прокуренным пальцем. - Давай-ка, ложись на триста пятьдесят, братец.

Старпом сноровисто крутанул штурвал. Шнурок рынды задрался еще выше, напряженный и изогнутый, что коровий хвост.

- А по мне, так уж лучше килевая качка, -зевнув, промычал рулевой. - Что-то я бортовую не шибко жалую. А килевая любая мне нипочем.
- А чего тебе бортовая? - прохрипел кэп, снова впиваясь в бинокуляр. - Крен и до пятнадцати градусов не добирает. В прошлый раз тридцать бывало, рубку замачивало. Забыл? Волны теперь атаковали слева. Мучимый ими левый якорь гулко ударял в борт, при этом из клюста вырывался китовый фонтан, умывая и бак, и рубку. Рында, ужаленная водой, не выдержала, разрыдалась...
- Вот еди ж его мать! - посетовал капитан.

На пятые сутки внезапно наступил штиль, и слева по борту - в молчании -прошла первая льдина. Потом еще одна, и еще... Льду «прибывало» с каждой милей, и вот уже впереди безмолвными призраками выросли айсберги.

Империя льда раскрыла нам свои объятия и, казалось, не хотела нас отпускать. До Земли Франца-Иосифа оставалось не более трехсот километров, но ледяные поля не позволяли двигаться напрямик. Лавируя между льдин и айсбергов, мы пытались выйти на «оперативный простор», но тщетны были наши усилия. Много раз, соблазнившись каким-нибудь «проливом», мы устремлялись в него. Рискуя быть зажатыми отвесными стенами, мы часами плутали замысловатыми ослепительными лабиринтами, но в итоге упирались в тупик и поворачивали обратно... Эта ледяная Валгалла* дурачила нас неделю, - лишь на двенадцатые сутки плавания, ранним утром, мы увидели долгожданную землю: из тумана поднимались утесы острова Греэм-Белл, одного из самых южных островов архипелага.

Ошибка Пайера

Все великие географические открытия - это авантюризм, помноженный на случайность. Колумб отправлялся в Индию, а угодил в Америку (он этого так и не понял); Дрейк, заходя «с тыла» к испанским колониям, прошел самым большим в мире проливом. Вот и Пайер с Вайпрехтом, возглавлявшие экспедицию на судне «Тегетгоф» на Северный полюс, «наткнулись» на неизвестный архипелаг (дав ему имя своего австро-венгерского кайзера). Подумать только: каких-то сто двадцать лет назад на карте существовали белые пятна! И это при том, что Шпицберген, расположенный «чуть» юго-западнее ЗФИ, был известен викингам еще в XII веке (хотя считается, что его открыл в 1569 году Биллем Баренц).

Вообще-то существование неизвестного северного архипелага предсказывал еще М.В.Ломоносов; позже его идею поддержали русский моряк Н.Г.Шиллинг и П.А.Кропоткин. Но первыми, как уже было сказано, на эту землю ступили австрийцы. Случилось это 30 августа 1873 года. Первооткрывателям крупно не повезло: «Тегетгоф» был раздавлен ледовым капканом, а люди, проведя тяжелейшую зимовку на его останках, по льду отправились к югу, страдая от цинги и обморожений. Только к осени они добрались до Новой Земли, откуда их переправили на материк наши поморы. «Годы пройдут, а эти негостеприимные берега останутся такими же, - писал в своем дневнике Юлиус Пайер. - Посещенные нами страны едва ли когда-нибудь окажут материальную пользу человечеству.» Однако уже через пять лет после «Тегет-гофа» на Земле Франца-Иосифа побывают голландцы, а вслед за ними - шотландцы и англичане. Летом 1895 года, возвращаясь из безуспешного похода на полюс, островов достигли Фритьоф Нансен и Ялмар Юхансен. Вообще-то они предполагали выйти к «родному» Шпицбергену, но ошиблись на пару десятков градусов долготы (у обоих внезапно встали часы, бывает же так) и попали на ЗФИ. После ледяной пустыни эта земля показалась им щедрой и гостеприимной. Потом были американцы, итальянцы... Архипелаг стал как бы базовым лагерем перед штурмом Северного полюса. Оно и понятно: отсюда до него «всего-то» девятьсот километров.

Русский флаг был поднят на Земле Франца-Иосифа в 1901 году - сюда проложил путь во льдах ледокол «Ермак», ведомый адмиралом С.О.Макаровым. В 1913-ом здесь побывал «Святой великомученик Фока», судно экспедиции Г.Я.Седова. Отсюда начинался драматический поход лейтенанта к полюсу, здесь же, на острове Рудольфа покоится его прах. Через год, в 1914-ом, как и Нансен, с севера, островов достигли штурман экспедиции Г.АБрусилова Валерьян Альбанов и матрос А.Конрад.

Однако представления об этом «закоулке» планеты по-прежнему оставались скупыми, отрывочными, а зачастую ошибочными.

В 1929 году в бухте Тихой острова Гукера - где когда-то зимовала экспедиция Седова - была открыта советская полярная станция, на которой в летний сезон стали работать метеорологи и гидрологи, геологи, биологи и географы. В 1932 году на острове Рудольфа открылась вторая наша станция, пятью годами позже послужившая «трамплином» для «прыжка» к Северному полюсу: поднявшись с острова, тяжелые самолеты высадили у полюса четырех папанинцев -первую в истории дрейфующую станцию. В 1957 году на острове Хейса, в центре архипелага, открылась станция «Дружная», которой позже было присвоено имя одного из папанинцев - Э.Т.Кренкеля. С некоторых пор ведет свои работы на ЗФИ и Мурманский морской биологический институт (ММБИ), снаряжая для этого научно-исследовательское судно «Дальние Зеленцы». Показательно, что среди двадцати двух участников последней такой экспедиции было четырнадцать биологов. Выходит, Пайер крепко ошибался, говоря, что если и есть на земле предел жизни, то он находится здесь. Впрочем, Пайера можно понять: в собранном им гербарии содержалось всего три вида растений.

Тупик Тонкоклювые кайры А. Каменев

...На сегодняшний день на островах найдено 50 видов одних только цветов (это на восьмидесятой-то широте), 85 видов мхов и около 120 видов лишайников. Все эти растения - подушкообразные, окрашенные преимущественно в красные цвета (в них нет хлорофилла). Такая окраска позволяет им максимально вобрать в себя жизненную энергию солнца - ведь лето здесь длится не более месяца, с середины июля до середины августа. Лишь на некоторых южных островах встречаются пестрые ковры из цветных мхов - желтых, красных, зеленых, малиновых... Всех же представителей флоры архипелага можно найти

только на острове Гукера, в «оазисах» которого на две-три недели зацветают полярные маки, лютики, камнеломки, найдена даже полярная ива - миниатюрный кустарничек, скорее напоминающий произведение бонсай. Что до животного мира, то здесь Пайер, как говорится, ошибся на все сто восемьдесят градусов. Зоологи насчитали на архипелаге уже 38 видов птиц, 14 из которых гнездятся ( во всей Арктике известно не более 50 видов) и 10 видов млекопитающих. Так или иначе все эти животные связаны с морем: в поисках пропитания большую часть жизни они проводят в воде.

Местные птицы - главным образом обитатели птичьих базаров, громадных колоний, расположенных на прибрежных скалах. На островах ЗФИ таких «общежитий» более шестидесяти. Самые массовые их жильцы - люрикп, птицы размером с воробья, черные сверху, белые снизу. Они-то и появляются первыми у своих будущих гнездований уже в марте. Их щебетание среди зимы (люрики прилетают тысячными стаями, всего же их порядка полумиллиона) звучит как вызов морозу и вьюге... Чуть позже прибывают к островам чистики, а затем и другие «квартиранты». «Общежития» окончательно заселяются лишь к июню. Самое крупное - на скале Руоини, в бухте Тихой (остров Гукера). Птичий базар - действо поистине оглушительное. Раскатистое карканье кайр и визгливые выкрики моевок переплетаются с пронзительным щебетанием люриков и клекотом бургомистров. Все это сливается в общий гул, издали напоминающий рокот прибоя. Птицы вьются у скал, точно пчелы у улья. Но при кажущейся неразберихе на птичьих базарах существует строгий порядок в распределении «жилья». «Нижние этажи» - каменные россыпи у подножий утесов - достаются люри-кам и чистикам (им высота безразлична); кайры и глупыши занимают на скалах широкие карнизы и уступы; моевки, напротив, на манер ласточек лепят гнезда на совершенно гладких стенах; ну, а «верхние этажи», самые для птиц престижные (вершины скал и мысов) заселяют уважающие себя бургомистры.

На вершинах островов, среди камней устраивают свои убежища тупики - забавные черно-белые птицы с плоским оранжевым клювом, которым они работают как заступом. В щелях скал и в брошенных тупиками норах поселяются гагарки - молчаливые, малозаметные создания, внешне напоминающие кайр. На плоских вер шинах островов, мысах и косах - в стороне от общего шума - обустраиваются гор деливые гаги...

Но, пожалуй, наиболее интересная птица здесь - белая чайка. Она словно создана для Арктики: белая окраска (зимой и летом), компактность «формы», неприхотливость в выборе местообитания и кор ма. О ее «нордическом» характере говорит само ее название - Pagophila eburnea, то есть «льдолюбивая цвета слоновой кости». Действительно: белая чайка гнездится не только на скалах и на равнине, но и на морских льдах (полярные летчики не раз встречали стаи этих птиц в гнездовое время вдали от суши). Поражает, наконец, всеядность «льдолюби-вой»: она кормится не только рыбой и рачками, но и обыкновенными водорослями. Хотя зимой главным ее кормильцем становится белый медведь - птицы кочуют вместе с ним во льдах, подбирая остатки медвежьей трапезы. Белый медведь - единственный, не считая моржа, зверь, которого можно встретить на здешней суше. Да в то он тут гость (для полярников - часто незваный) , ведь большую часть жизни медведь проводит на дрейфующих льдах. Но для рождения потомства самки все же выходят на сушу. Каждую зиму на архипелаге собирается примерно полтораста медведиц - общий приплод составляет около трехсот медвежат. Немало, если учесть, что во всей Арктике он не превышает в год и двух тысяч.

Еще меньше зависим от суши морж. Он принадлежит к атлантическом)- подвиду, находящемуся под угрозой исчезновения и включенному в международную Красную книгу. А ведь когда-то эти сильные звери с мощными бивнями населяли весь север Атлантики, Белое море, встречались у побережий Норвегии и Шотландии. Эти-то бивни (а также шкура и сало) и сослужили недобрую службу моржу: неограниченный промысел сократил и ареал, и поголовье животных. Несколько десятилетий тому назад они уже не встречались не только в Белом, но и на большой части Баренцева моря. На Земле же Франца-Иосифа, где когда-то обитали тысячные стада моржей, в лучшем случае оставались десятки особей. Ныне промысел моржей запрещен - численность их на архипелаге сегодня увеличилась до нескольких сот. Хотя и это еще очень немного.

Более печальной оказалась участь гренландского (или полярного) кита. Зоологи относят его к подотряду усатых китов; усы - одна из замечательных особенностей этих гигантов. Помещаясь в ротовой полости, они образуют до трехсот-четырехсот упругих пластин, свисающих с верхней челюсти, каждая пластина достигает четырех с половиной метров длины (!) и оторочена по внутреннему краю волосовидной бахромой. Питаются эти исполины, как это ни странно, крошечными рачками и прочей морской мелочью, используя усы как сито. К жизни в арктических морях «гренландец» приспособлен лучше других китов: гладкая, без выступов спина, широкие передние плавники и необычайно толстая кожа на голове и спине. Кит не только прекрасно ориентируется в извилистых разводьях среди ледяных полей, но и в состоянии пробивать лед толщиною до полуметра. Китобойный промысел чуть было полностью не истребил гренландских китов -УЖ больно хороши они были «с хозяйственной точки зрения». От одного животного получали до двухсот бочек жира -столько, сколько дали бы три тысячи свиней или шесть тысяч баранов. Из этого жира варили мыло, его применяли для выделки кож. Но главное - он служил для освещения домов и улиц. От каждого же кита получали по полторы тонны уса - а это был и вовсе незаменимый материал. Рессоры для экипажей, часовые пружины, каркасы для корсетов, рыболовные удилища - все это делалось из уса «гренландца». В XVII веке только в Баренцевом море промышляла тысяча китобойных судов, ежегодно добывающих до десяти тысяч животных. В следующем столетии начался спад, однако и тогда добывали в среднем по тысяче китов ежегодно. В 1905 году в Баренцевом море было добыто 600 туш, но уже в 1912-ом - всего 55... В 20-годы нашего столетия гренландские киты в этом регионе считались уже полностью истребленными. К счастью, это оказалось не так. Несколько лет назад у берегов ЗФИ было обнаружено около двух десятков этих животных. Есть надежда, что стада их со временем восстановятся.

Клуб гагарок Чайки-моевки
Ставромедуза Морской огурец кукумария

Такой же «диковинкой» в этих водах стал нарвал - кит из подотряда зубатых. Зуб у нарвала, правда, всего один (другое название зверя - единозуб), но зато какой! Трехметровый, направленный вперед спирально закрученный бивень! Правда, им обладают только взрослые самцы, самки и молодняк начисто его лишены. Зоологи до сих пор не пришли к единому мнению - для чего этот «рог» нарвалу. Одни считают, что им кит распахивает при кормежке морское дно, прокалывает и убивает им крупных рыб; другие полагают, что он служит для защиты от врагов; третьи утверждают, что этим бивнем животное пробивает во льду лунку, чтобы дышать; четвертые видят в бивне терморегулятор для поддержания нормальной температуры тела кита; пятые убеждены, что бивень - антенна, используемая нарвалом для передачи направленных звуков при эхолокации. Ну, и так далее. Все эти гипотезы выглядят привлекательно, если бы не одно «но»: каким образом без этого атрибута обходятся самки и молодые животные? Скорее всего, бивень для нарвала - нечто вроде турнирного копья, посредством которого половозрелые самцы выясняют отношения друт с другом в поединке за самку. Об этом говорит хотя бы тот факт, что на голове самцов встречается гораздо больше шрамов (следов «дуэлей»), нежели у самок. Обладателями же обломанных «копий» чаще бывают старые самцы. Вообще нарвал - животное малоизученное. Увидеть его удается далеко не каждому. Как, впрочем, не каждому дано увидеть удивительный, фантастический подводный мир Арктики...

Ангел, пожирающий черта (страницы из дневника)

«Читатель! Купи, займи, если не можешь - укради водолазное снаряжение и хоть раз в жизни загляни под воду, потому что нет ничего, что могло бы сравниться с коралловым рифом под водой», - когда-то писал Вильям Биб, прославившийся своими погружениями в батискафе в Карибском море на километровую глубину. Эти слова знаменитого ихтиолога можно отнести и к арктическим морям. В них, правда, нет кораллов, зато есть многое из того, чего никогда не галдишь в тропиках.

Что сразу поражает под водой - так это тишина и краски. Слух «отмирает», ты весь превращаешься в зрение. И как-то не верится, что этот восхитительный мир -бесконечная схватка жизни и смерти, сплошь борьба за существование... В призрачном голубовато-зеленом свете покачиваются огромные стебли ламинарий. Прикрепившись к такому стеблю и расправив все восемь «лепестков», свешивается ставромедуза. Этот красивый розово-желтый «цветок» - прожорливый хищник. Подстерегая проплывающую мимо добычу, он убивает ее стрекательными клетками и немедленно поглощает, помогая себе «лепестками». Здесь же можно встретить и небольших, лишенных раковины моллюсков корифелл, некоторые из них, действительно, похожи на кораллы. Корифеллы питаются полипами, колонии которых в изобилии развиваются на ламинариях. Интересно, что незрелые стрекательные клетки съеденных полипов, попадая в жабры моллюска, дозревают и впоследствии служат ему для защиты от врагов.

В «джунглях» ламинарий находят прибежище множество животных. Скажем, асцидия, своей формой напоминающая маленький кувшинчик. В верхней части ее тела есть два сифона, через которые она непрерывно, словно насос, прокачивает воду, получая таким образом пищу и кислород. Внешне асцидия кажется неподвижной, но стоит ее задеть, как она тотчас закрывает сифоны и начинает медленно сжиматься - подобно проколотому мячу. ...Среди камней стоят изящные губки, напоминающие тонкие бокалы на высокой ножке. Они издают резкий запах, а кроме того, ядовиты. Все это делает их совершенно несъедобными для крупных животных - вот почему среди губок прячутся всевозможные черви, раки, моллюски, образуя иногда целые сообщества. В подводных гротах и расселинах можно обнаружить крупного колючего краба литодеса. Среди гидроидов - и вовсе странное существо, состоящее, как может показаться, из одних ног. Это морской паук пантопод. В водах ЗФИ встречаются «монстры» размером до 20 см! Одно из самых красивых животных этого молчаливого царства - актиния. Пышная шапка белоснежных тонких щупалец венчает вытянутое тело, что делает актинию похожей на пальму (ее еще называют «цветком Нептуна»). Но и она коварна -если дотронуться до нее, она немедленно выбрасывает длинные белые нити, снабженные бесчисленными жалящими клетками. Встречаются розовые, красные, оливковые актинии, иногда даже разноцветные: на желтом теле красные пятна или тело красное, а щупальца белые. У одних животных шапка шарообразная, у других небольшая изящная крона на тонкой ноге.

Крылоногий моллюск морской ангел Краб литодес и актиния Рак-отшельник

Если спуститься ниже пояса ламинарий, то попадаешь в зону красных водорослей, или багрянок. Здесь обитают иглокожие морские звезды, морские ежи, офиуры... Впрочем, звезд можно встретить и на меньших глубинах - одержимые охотничьим азартом, они не прочь поживиться и в ламинариях. Таковы, например, крупные многолучевые Solaster endecca и Crossaster papposus. В громадных количествах поглощают они различных моллюсков, раков и своих же сородичей. Излюбленное лакомство солястера - морские ежи, кроссастер же предпочитает офиур, голотурий и звезд (особенно свою близкую родственницу звезду Asterias rubens). Эти хищники - настоящие скороходы, в минуту они проходят около двух метров, тогда как прочие звезды ползут не быстрее десяти сантиметров в минуту. А вот о морском ангеле известно более чем достаточно - благо он частенько охотится на небольшой глубине. Этот крылоногий заднежаберный моллюск (Clione limacina) полностью лишен раковины, она eму не нужна. Полупрозрачное туловище клиона венчает заостренная «голова», окрашенная в нежный оранжевый цвет, боковые лопасти ног преобразованы в крыловидные плавники - взмахивая ими, моллюск свободно парит в воде, сохраняя вертикальное положение (почему и получил название ангела). Однако и это «ангельское» существо - кровожадный хищник. Его основная добыча - небольшой моллюск Limacina helicina, в отличие от клиона, обладающий хрупкой раковиной. Пользуясь ею, как лодочкой, морской чертик (так его называют) гребет двумя черными лопастями ноги. Почуяв опасность, он мигом втягивается в раковину и камнем идет ко дну. Но эта уловка редко спасает чертика. Морской ангел клион, хоть и слеп, обладает совершенным «обонянием»: он подплывает к чертику снизу и бросается на него, выбрасывая все шесть длинных щупальцев. Затем, изогнув их, он подтягивает жертву ко рту. Впившись в тело чертика парой сильных кривых челюстей, клион разрушает его хрупкую раковину и медленно заглатывает добычу.

Ей-богу, только в северном море можно увидеть, как ангелы пожирают чертей.

Трудно отпускают острова (последняя страница из дневника)

Настоящее путешествие никогда не обходится без приключений. На траверсе мыса Тегетгоф - там, где в 1896 году зимовала английская экспедиция, доставившая Нансена и Юхансена в Норвегию - наше судно наскочило на не обозначенную на карте мель. Садиться на мель в этих широтах - оплошность опасная, айсбергам ничего не стоит затереть судно (не так ли погиб «Тегетгоф» Пайера?). Двое суток мы пытались сняться с мели, используя якоря как лебедки - но безуспешно... Ничего не оставалось, как связаться с Севмор-путем и запросить помощи. На третьи сутки к нам подошел «Таймыр» (не что-нибудь, а самый большой в мире атомоход, настоящий плавучий город!).

Хотя «подошел» надо понимать чисто условно: эта громадина не смогла подступиться к «Зеленцам» ближе чем на милю. Пришлось тянуть от ледокола к нашему судну трос. Как его тянули - с помощью плота из связанных меж собой пустых бочек - тема особого разговора. Кому интересно, пусть подсчитает общий вес стального каната длиною в милю и сечением двенадцать сантиметров. Его установка заняла более суток. Наконец, оба его конца были закреплены, «Таймыр» дал самый тихий, и наше суденышко, скрипя всеми своими заклепками, сползло с коварной мели.

Ледокол по-хозяйски расчистил нам дорогу во льдах и скрылся в сумерках. Мы взяли курс на Мурманск.

Экспедиция на ЗФИ длилась пять недель - почти столько, сколько лето одаривает эти северные широты. Но и такого срока оказалось достаточно, чтобы полюбить эти суровые, удивительные и всегда до конца не разгаданные острова. Они провожали нас огненно-красным закатом, а из мглы, окутавшей небо, сыпала снежная крупа. Подумать только -пройдет совсем немного времени, и снег накроет эти берега - снова воцарится здесь нарушенное нами их великое одиночество.

Фотографии А. Каменева


* Ледяной рай скандинавской мифологии







© 2002-2017 Все о туризме - образовательный туристический портал
На страницах сайта публикуются научные статьи, методические пособия, программы учебных дисциплин направления "Туризм".
Все материалы публикуются с научно-исследовательской и образовательной целью. Права на публикации принадлежат их авторам.