<<< назад | содержание | вперед >>>
Пилипенко В.Е., Гансова Э.А., Казаков В.С. и др. Экономическая социология
Глава 2. Социальная сфера экономической жизнедеятельности общества
2.1. Социальная сфера - специфическая сфера жизнедеятельности общества. Ограниченность распределительной трактовки социального
В наибольшей степени специфика социального выражена в том, когда оно связывается с определенными условиями и средствами расширенного воспроизводства людей. Соответственно социальная сфера - это сфера поддержания жизни, удовлетворения многообразных человеческих потребностей посредством присвоения средств жизнедеятельности и существования. Другими словами, речь идет о присвоении средств и условий воспроизводства человека как субъекта общественных отношений, о воспроизводстве индивида как субъекта труда, о преобразовании общечеловеческой природы индивида, формировании у него способностей к многообразной деятельности. Сфера, в которой происходит это присвоение, является социальной. Отношения (между людьми, группами людей, человеком и обществом), посредством которых осуществляется это присвоение, называются социальными.
Сразу же отметим, что понятие “средства и условия воспроизводства человека” носит конкретно-исторический характер. В настоящее время в средства воспроизводства человека как общественного существа следует включать также средства, обеспечивающие получение информации, а в совокупность факторов, необходимых для функционирования человека как субъекта труда, входят также те, которые обусловливают доступность образования. Изменяется и количество благ, необходимых для воспроизводства человека как субъекта общественной жизни. К таким благам в настоящее время относятся и те предметно-вещественные реалии, которые являются средствами удовлетворения духовных потребностей (например, телевизор, магнитофон, проигрыватель, кино- и фотоаппаратура, а в последнее время - компьютер и необходимое оборудование, обеспечивающее информационные услуги). Результаты духовного производства (например, образование) становятся фактором производства материального. Общеобразовательное и профессиональное развитие, являющееся важнейшими факторами трудовой деятельности, - необходимое условие жизнедеятельности. А врачевание, экологически чистая среда, рекреационные факторы (обусловливающие отдых и развлечения) как условия существования также относятся к необходимым условиям воспроизводства человека, охраны его здоровья, поддержания жизни и работоспособности. Все это становится важной составляющей так называемой индустрии производства.
Итак, область присвоения этих разнообразных условий и средств, набор которых определен конкретно-исторически, образует социальную сферу жизнедеятельности общества.
Далее о “присвоении”. Оно не есть просто обладание вещами, а является овладением ими (усвоением, освоением) в процессе жизни и деятельности. Именно в этом состоит основной смысл понятия “присвоение” в данном контексте. Это вполне соответствует тому, как это понятие трактуется в философской литературе [14, 18]. Добавим также, что речь идет о присвоении определенных условий и средств, относящихся к предметно-вещественной, “вещной” или даже “материально-вещной среде”, включенной в человеческую жизнедеятельность. Не следует чрезмерно расширять представление об условиях и средствах, присвоение которых образует социальную сферу жизни общества. Расширять до такой степени, чтобы включать в эти условия также средства духовные, политические, правовые и другие многообразные факторы человеческой жизнедеятельности, хотя они, безусловно, являются важными составляющими среды, которая также присваивается человеком и обусловливает его формирование и развитие.
Предметно-вещественная, “материально-вещная среда” выполняет многообразные функции в обществе. Она является материальным источником и средством поддержания многообразных форм жизнедеятельности и существования. В рамках марксистской концепции предметно-вещественная среда анализировалась преимущественно в этом качестве (см., например, [43]). В современной социальной антропологии и социологии большое внимание уделяется функционированию вещей как символов, выясняется место предметно-вещественной среды в знаковых системах, характеризуются смысловые элементы этой среды (М. Фуко, Ж. Бодрийяр и др.). Как считает Ж. Бодрийяр [4], функциональность вещи состоит в том, что она “реализует себя, точно соответствуя реальному миру и человеческим потребностям”. Однако интегрируясь в некоторое целое, вещь способна также «преодолеть свою “функцию” ради какой-то вторичной функции, стать элементом игры, комбинаторной исчислимости в рамках всеобщей теории знаков» [4, 45]. Функционированию вещей как “объективированных представлений”, обусловливающих “стиль жизни”, уделяет внимание П. Бурдье [6]. Символическая функция вещей, как известно, приобретает все большее значение в современном обществе. Тем не менее, непосредственно воспроизводящая функция предметно-вещественной среды, представляющая собой социальные условия человеческой жизнедеятельности, сохраняет первичный, базовый характер.
Отметим также еще одно чрезвычайно важное обстоятельство. “Материально-вещная среда”, которая обусловливает воспроизводство человека как общественного существа, - это не только экологическая среда и совокупность социально-территориальных условий и то, что является преимущественно результатом материального производства. Социальная среда, обусловливающая воспроизводство человека как общественного существа, - это и производственная деятельность непосредственно человека. Труд, как известно, и созидатель вещественного богатства (труд как средство к жизни), и его преобразователь (“ваятель”). Социальный процесс как процесс воспроизводства человека - это прежде всего реализация и развитие человеческих способностей посредством производственной деятельности, а также самореализация субъекта труда, его творческих потенций и умений.
В узко терминологической трактовке социальных отношений как специфических общественных отношений, функционирующих наряду с экономическими и политическими, а также в понимании социальной природы труда и производства велика заслуга К. Маркса. Это признается и в немарксистской социологии. Как считает, например, известный американский социолог А. Босков, идеи К. Маркса о социальных отношениях в сфере производств “...постоянно занимают социологов” [5, 36]. Отдавая должное марксовскому пониманию “социального”, важно уяснить суть этого понимания как звена, которое опосредствует взаимодействие способа производства материальной жизни, экономической структуры общества с политическими, правовыми и всеми другими общественными отношениями. (Согласно К. Марксу “способ производства материальной жизни обусловливает социальные, политические и духовные процессы жизни вообще”.) Обвинение К. Маркса в “вульгарном экономизме” в значительной степени обусловлено тем, что не понимается, какую роль в марксовской концепции играет особым образом трактуемое “социальное”, какое место оно занимает в целостной системе общественных отношений.
В марксистской теории общества есть и сильные, и слабые стороны, есть и то, что, собственно, никогда не было научно обоснованно (например, теория социализма). На это еще во второй половине XIX в., как известно, указывал М. Вебер, с величайшим почтением, однако, относившийся к К. Марксу как мыслителю. Ни одна социологическая теория не может претендовать на решение всех исследовательских задач, которые возникают при изучении общества. Каждая из теорий в большей степени, чем другая, пригодна для анализа каких-то специфических проблем, определенных аспектов действительности. Не случайно современные социологи пришли к мысли о необходимости синтеза теорий. И этот синтез означает не забвение того, что подтвердило свою эвристичность и научную ценность, а максимально возможное использование всего ценного и адекватное его истолкование. Что касается социальных аспектов труда и уяснения специфики социального, то без марксистской концепции здесь не обойтись. Как считал К. Маркс, труд - это творец, а “человек есть результат его собственного труда”. Соответственно социальный процесс, который как бы надстраивается, по К. Марксу, непосредственно над способом производства, не сводится лишь к процессу распределения и потребления. Он представляет собой также непосредственный процесс человеческой деятельности, характеризуемый не только его вещественными результатами или условиями, человеческими качествами, которые он формирует.
Известно, что еще недавно обществоведы, называющие себя марксистами, говоря о социальных различиях, социальном неравенстве, социальной политике применительно к “социалистическому обществу”, как правило, имели в виду различия в условиях труда и быта (включая, а часто абсолютизируя, различия в заработной плате). Таким образом, социальные отношения ограничивались по существу узко понимаемыми отношениями распределения. Однако перенесение центра тяжести в характеристике социальных отношений любого общества, в том числе и того, которое называлось социалистическим (например, при выявлении его “преимуществ” или “недостатков”), на распределительные отношения не являлось правомерным. За это в свое время К. Маркс критиковал одного из деятелей немецкого рабочего движения Ф. Лассаля, имея в виду его рассуждения о будущем обществе. К. Маркс считал, что позиция Ф. Лассаля по данному вопросу является “отрыжкой вульгарного социализма” (представление о том, будто социализм вращается преимущественно вокруг вопросов распределения).
Вульгарность понимания социализма в советский период выражалась, в частности, в самой трактовке известной “формулы социализма”: “от каждого - по способностям, каждому - по труду”. Интерпретируя эту формулу, адресовались преимущественно ко второй ее половине, явно недооценивая первую. Более того, первая половина формулы понималась как императив полной самоотдачи: “на что способен - отдай все”*. Но так ли следовало понимать формулу, характеризующую общество, которое претендует на то, чтобы быть более совершенным, чем капитализм? Даже если речь шла просто о так называемой модели социализма (т. е. о том, как это общество представлялось в идеале), то, скорее всего, должно было подразумеваться следующее: более совершенное, чем капитализм, общество должно создать максимальные условия для того, чтобы человек мог проявить себя, реализовать и совершенствовать свои способности. В этом и должно было состоять его (общества) основное социальное превосходство, которое призвано было обеспечить преимущество в различных других отношениях - нравственном, общекультурном и т. д. Соответственно принцип справедливости целесообразно рассматривать как принцип распределения прежде всего условий реализации способностей, а не благосостояния (по труду, поровну или как обеспечение гарантированного минимума).
Учитывая несправедливость смешения распределительного и производительного аспектов труда, неправильно было бы и противопоставлять их друг другу. Однако социологи часто были склонны делать это, создавая искусственную дилемму: что более важно для “советского человека”. Доказательством того, что главным для “советского человека” является “интересная, содержательная работа”, служили некорректная методологическая позиция и неадекватный инструментарий. Измерялись ценностные представления, вербальные характеристики, а не заинтересованность, т. е. те реальные интересы, которые обусловливают фактическое поведение в сфере труда и его экономическую и социальную эффективность [32, 172; 37, 64-66]. Сфера же социального в качестве базового компонента использует интерес, а не ценностное представление. Последнее относится к области культуры. А важной составляющей культуры является “трудовая этика”, которая (как и культура в целом) также влияет на трудовую деятельность. Однако в этом случае действуют специфические (в частности, символические) механизмы, отличающиеся от собственно социальных механизмов, но также воздействующие на функционирование труда и производства.
Возвращаясь к взаимоотношению содержания труда и его оплаты, отметим, что речь идет о взаимодействии двух социальных факторов, один из которых характеризует условия реализации человеческих способностей, другой - распределение благосостояния посредством оплаты труда. С одной стороны, действительно, оценка труда, выражающаяся в соответствующей его оплате, способствует максимальной самоотдаче, мобилизации внутренних резервов и способностей. С другой стороны, высокая оплата труда в условиях, когда человек лишен возможности проявить инициативу и реализовать свои способности, не приведет к высокой производительности. В этой связи следует подвергнуть сомнению и такое понимание преимуществ социалистического общества, которое усматривалось в выравнивании благосостояния, что, в свою очередь, рассматривалось как преодоление существенных социальных различий. В советских условиях это означало установление потолка заработной платы, запрет или блокирование всякой предпринимательской деятельности (индивидуальной трудовой деятельности в частности) и т. д. - все, что в конце концов привело к полнейшему оскудению и снижению производительности труда, к тому самому отчуждению труда, которое приписывалось капитализму.
Итак, размышления относительно “формулы социализма” не являются чисто формалистическим упражнением. За этими размышлениями кроются глубокие теоретические и практические проблемы: имеется ли в виду общество созидательное, когда исходят из примата социально оправданного производства, из прироста национального богатства, которое позволяет обеспечивать реализацию многообразных человеческих способностей, либо речь идет об обществе распределительном, ког-да распределяют вроде бы по труду, но так, чтобы ни у кого не было слишком много.
Казалось бы, речь идет о сугубо практических ошибках, извращениях непогрешимой марксистской теории. Ведь заслуга К. Маркса в том и состоит, что он обратил внимание на примат производства над распределением, а экономические отношения трактовал прежде всего как производственные, чем, в частности, продемонстрировал свое явное превосходство над классическими политико-экономическими представлениями. Однако непоследовательность и даже в определенном смысле противоречивость марксовской концепции “научного социализма” (слабые места которой были утрированы в социалистических теориях, “выросших” на российской почве, и доведены до абсурда в практике их осуществления) привели к смещению акцента на распределительный, “благотворительный” социализм.
Эту проблему известный русский мыслитель С. Франк сформулировал как противоречие между тем, что нужно делать и как, какие пути для осуществления задачи совершенствования общества целесообразны и допустимы: «Сущность так называемого “научного” социализма в отличие от социализма утопического, состояла именно в этой мысли об органическом и эволюционном пересозидании социальных отношений, хотя у самого К. Маркса, а тем более у его догматических последователей эти научные взгляды перекрещивались с ненаучными реминисценциями революционно-бланкистского “характера”» [45, 75].
Это было написано в 1903 г., а в 1909 г. рассматриваемая непоследовательность К. Маркса трактуется уже как противоречие между созидательной деятельностью (в которой человек, максимально реализуясь, стремится к высшей производительности, способствуя приращению культуры) и “борьбой”, разрушением, характерными для вульгарно понятого русской интеллигенцией так называемого социализма революционного. Пафос социализма, который сосредоточен на идее распределительной справедливости и исчерпывается ею, коренится, по мнению С. Франка, “в убеждении, что условий счастья не нужно созидать, а можно просто взять или отобрать их у тех, кто незаконно завладел ими в свою пользу. Но для того чтобы было что распределять, надо прежде всего иметь что-нибудь, а чтобы иметь, нужно созидать, производить” [46, 89-100]. Аналогичные идеи высказывал известный русский философ Н. Бердяев, критиковавший “народнически-утилитарно-аскетические” идеи, свойственные русской интеллигенции: “...интересы распределения и уравнения в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интересами производства и творчества” [2, 12].
В оценке так называемого революционного социализма, к которому русские мыслители относили также и “научный социализм” К. Маркса в силу его непоследовательности, важно следующее: его основная ошибка состоит в пренебрежении высшей производительностью, которая не может быть следствием разрушения, опрощения, запретов и “борьбы”, а порождается созиданием, предполагающим самоценное развитие внешних и внутренних условий человеческой жизнедеятельности, совершенствование характера самого труда.
Труд осуществляется посредством различных орудий производства, характер которых и степень сложности обусловливают содержание труда, включенность субъекта труда в определенный вид деятельности, наличие определенных навыков и уровня квалификации. И все это, а не только распределение результатов производственной деятельности, относится к сфере социальных отношений, к социальной организации производства, к социальным факторам воспроизводства человека как общественного существа. Обращаясь к рассуждениям К. Маркса по этому вопросу, следует вспомнить о его оценке представителя классической политической экономии Д. Рикардо. Стремление последнего, как считал К. Маркс, понять современное производство в его определенной социальной организации привело этого ученого к акцентированию внимания на распределении. Однако в таком случае, как указывает К. Маркс, распределение необходимо трактовать широко: как распределение орудий производства, как распределение членов общества по различным родам производства, как распределение продуктов, что является лишь результатом распределения [22, 722].
Итак, к многообразным условиям и средствам, присвоение которых образует социальную сферу жизни общества, относится и труд, создающий различные возможности для реализации человеческих способностей. Соответственно труд является важнейшим социальным фактором человеческой жизнедеятельности. Что касается распределения, то оно также является важным социальным фактором человеческой жизнедеятельности, обусловливая получение человеком многообразных благ и услуг. Распределение является одновременно важным фактором развития производства. Но последнее, по мнению Ф. Энгельса, “больше всего стимулируется таким способом распределения, который позволяет всем членам общества как можно более всесторонне развивать, поддерживать и проявлять свои способности” [54, 206].
Фактором развития производства является также потребление. К. Маркс, считавший потребление “замыкающим актом”, “заключительным звеном” в цепочке “производство - распределение - обмен - потребление”, выносил его за пределы экономики. Тем не менее, К. Маркс обращал внимание на то, что “оно, в свою очередь, оказывает обратное воздействие на исходный пункт и вновь дает начало всему процессу” [22, 715]. Потребление как целенаправленное использование предметов для удовлетворения потребностей является основой и определяющей характеристикой социальности. Оно пронизывает все сферы общественной жизни, опосредует все виды человеческой деятельности и является базисным объектом практически любого социологического исследования. Во всестороннем изучении потребления приоритет, несомненно, принадлежит социологии**.
Потребление приобретает особое значение в условиях современных обществ, все более расширяя масштабы воздействия на общество. XX век называют “эрой потребления” в сравнении с XIX в. - “эрой производства”. Интересные мысли относительно рассматриваемого вопроса высказывают идеологи индустриального и постиндустриального обществ Дж. Гэлбрайт, О. Тоффлер, Р. Барт и Ж. Бодрийяр, исследующие место и роль вещей в современном мире. В частности, Ж. Бодрийяр, характеризуя специфику потребления в современном мире, считает, что в современном обществе объект потребления - это не вещи, не материальные товары, а потребление не является материальной практикой. Ж. Бодрийяр использует термин “потребление” лишь применительно к современному обществу: “Потребление в той мере, в какой это слово вообще имеет смысл, есть деятельность систематического манипулирования знаками” [4, 164]. Именно потребление, по мнению Ж. Бодрийяра, характеризует в данных условиях “активное отношение к миру”. И все же, как это убедительно показывает этот же ученый, этот характер потребления и его активная роль обусловлены потребностями современного производства, ибо “вещи здесь предназначены не для того, чтобы ими владели и пользовались, но лишь для того, чтобы их производили и покупали” и что самое главное - весь этот “социальный строй производства” завладевает “интимным миром потребителя и его сознанием” [4, 135]. По мнению Ж. Бордийяра, социальный строй производства обусловливает весь мир человека, предопределяя его содержание и особенности: “Перед нами проанализированная К. Марксом формальная логика товара, доведенная до конечных выводов: подобно тому как потребности, чувства, культура, знания - все присущие человеку силы интегрируются в строй производства в качестве товаров, материализуются в качестве производительных сил, чтобы пойти на продажу, - так и все желания, замыслы императивы, все человеческие страсти и отношения сегодня абстрагируются (или материализуются) в знаках и вещах, чтобы сделаться предметом покупки и потребления” [4, 165].
* На необходимость переосмысления “формулы социализма” в советской социологической литературе обратила внимание Т. Заславская [5].
** Привода высказывание К. Маркса о том, что потребление находится вне сферы экономики и политической экономии, современный социолог В. Тарасенко указывает на то, что потребление находится именно “в социальной сфере, изучаемой социологией” [42]. Он считает также целесообразным создание специальной отрасли социологии - социологии потребления.
<<< назад | содержание | вперед >>>