<<< назад | содержание | вперед >>>

Пилипенко В.Е., Гансова Э.А., Казаков В.С. и др. Экономическая социология

Глава 6. Мотивы деятельности и теория управления

6.1. Формы хозяйствования и мотивация деятельности

В социальном познании утвердилась мысль о том, что любая попытка выделить в истории этапы всегда ведет, с одной стороны, к схематизации и грубым упрощениям толкования общественного развития, которое не может точно выразить сущность происходящего исторического процесса. С другой стороны, предлагаемая периодизация с необходимостью оказывается средством социального познания, играя в этом качестве значительную положительную роль.

В истории философской и социологической мысли предпринималось множество попыток структурирования развития человечества, периодизации его истории. До недавнего времени в отечественной литературе наиболее распространенной была так называемая пятичленка - теоретическая конструкция, согласно которой общество в своем развитии проходит пять этапов, пять общественно-экономических формаций: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую (в которой социализм - первая фаза), различающихся типом производственных отношений. Эта конструкция представляла собой крайне упрощенную форму одного из теоретических направлений в марксизме. Но даже в рамках последнего такой подход не был единственным: предполагалось делить историю по типам исторического развития - как движение от доклассового общества к классовому, а от него - к бесклассовому; на “предысторию” и “подлинную историю”, “первичную” (“архаическую”) и “вторичную” формации. Кроме того, предпринимались многочисленные попытки углубить или трансформировать содержание пятичленки, в частности связью способа производства с хозяйственно-культурными типами, определенными особенностями хозяйства и культуры, исторически складывающихся у разных народов, близких по социально-экономическому развитию и обитающих в сходных условиях. Так, известные отечественные ученые Б. Андрианов и Г. Марков утверждают, что “ХКТ является органической составной частью именно способа производства, практически конкретным материальным его воплощением, фундаментом” [1, 7]. Как считают эти ученые, К. Маркс неоднократно упоминал о существовании “кочевого”, или патриархального, командного способа производства [1, 9]. Они высказывают также мысли, нехарактерные для традиционной интерпретации пятичленки, т. е., по мнению этих ученых, в науке существовала тенденция преодоления присущего ей упрощения и схематизма, попытки выхода за ее рамки.

Следует также отметить, что взгляды К. Маркса на структурирование процесса развития человечества несли в себе отпечаток недостаточного уровня имеющегося знания о социально-экономической истории громадного большинства ранее существовавших обществ, что обусловило незавершенность и действительно вариативность его теории. Кроме того, она создавалась на базе идей о стадиях общественной эволюции, предложенных К. Сен-Симоном, во многом по форме преемственна им, и поэтому марксизм не только имеет общие корни, но и очень близок позитивизму.

В немарксистских теориях основанием периодизации истории (критерием качественного различия обществ) являются различные социальные феномены: формы государственного устройства, события библейской хроники, стадии развития человеческого разума, технократические составляющие прогресса, способы и средства человеческой деятельности. Они могут быть как материальными (техника и технология), так и идеальными (сознание, культура). Выбор этого основания во многом зависит от целей и задач, которые ставит перед собой исследователь, от разновидности научного знания, в рамках которого он творит (философия, социология, политическая экономика и т. д.), от его мировоззренческо-идеологических установок.

В экономической социологии, например, периодизацию можно осуществить, используя в качестве критерия мотивы, средства и формы деятельности, обусловленные определяющей ролью того или иного фактора производства (например, дефицитного ресурса). Несмотря на схематичность любой периодизации, она может служить методологическим основанием для классификации экономических организаций, их структуры, принципов и методов управления. Вместе с тем необходимо принять во внимание ряд обстоятельств.

Во-первых, следует подчеркнуть, что создаваемая теоретическая конструкция является средством познания и не может в полной мере отражать все характеристики и свойства конкретного общества или конкретной экономической организации в конкретных условиях.

Во-вторых, взаимодействие одновременно сосуществующих обществ, находящихся на разных этапах исторического развития (в условиях его неравномерности), не может не приводить к их взаимному и как результат - к их трансформации и возникновению различных модификаций. А это отражается на качественных характеристиках экономических организаций, методах и средствах управления ими.

В-третьих, предлагаемая классификация не является единственно возможной, имеет недостатки и не претендует на решение всех возникающих вопросов уже в силу того, что не охватывает всей истории человечества.

В-четвертых, она в определенной мере связана с другими точками зрения на периодизацию истории, пользуется вместе с ними во многом одинаковой терминологией, находясь по отношению к ним в состоянии не противоположности, а взаимодополняемости, часто имея общие источники происхождения.

В-пятых, общества рассматриваются вне развития, без учета имеющихся в них противоположных тенденций, игнорируются их различные варианты и модификации, присутствующие в истории. Так, отождествляются различные “азиатские”, или “восточные”, и “античные” общества. Как отмечает Дж. Гэлбрейт [3], мотивы деятельности и ожидания общества, организации, личности взаимосвязаны и отражают друг друга, находясь в соотношениях согласованности и координированности.

Наиболее распространенной в настоящее время периодизацией истории (в различных формах или модификациях) является позитивистская, или технократическая, концепция. В свое время О. Конт, говоря о трех сменяющих друг друга состояний общества, утверждал, что каждое из них имеет определенный образующий принцип социальной организации, который пронизывает все стороны общественной жизни. В последующем эта идея получила развитие, и сегодня социология утверждает о существовании определенных исторически обусловленных принципов организации и функционирования общества и его институтов (мотивы деятельности по Дж. Гэлбрейту). Количество качественно различающихся социальных систем или организаций (обществ), их историческая последовательность определяются по-разному, но наиболее общая схема сводится к тому, что первоначально общество структурировалось по принципу силы, принуждения, насилия, а современное общество - по принципу заинтересованности, согласования (консенсуса), компромисса. Многие исследователи считают, что современное общество постепенно заменяется обществом, основанном на принципе убеждения, знания, информации. На основании чего говорится о трех этапах исторического развития, трех типах социально-экономической организации общества. Однако следует еще раз указать, что эта периодизация не охватывает всей истории человечества, оставляя за рамками исследования первобытнообщинное общество, и является не более чем схемой.

Цивилизации, или общества, Первой волны. Близким по смыслу является обозначение “гидравлическое”, или “восточное”, общество по К. Витфогелю; “азиатский”, “античный”, “феодальный” способы производства по К. Марксу; “хищническая”, или “квазимировая”, фазы развития человечества по Т. Веблену [2]. Это земледельческие (аграрные) общества, для обозначения которых часто используют также термины “сельскохозяйственная цивилизация”, “аграрное” или “традиционное” общество. Земля у этих обществ основным и даже всеобщим средством производства, дефицитным ресурсом, которого всем постоянно не хватало и за который они постоянно боролись. Сам процесс производства основывался на использовании голой мускульной силы человека и животного, реже - сил природы: воды, ветра. Это были естественные, природные силы, мощность которых была ограничена, имела временный и непостоянный характер.

Земледелие являлось основным видом труда, первичной формой производства, которое определяло место, значение и функции всех остальных видов деятельности (ремесла, торговли). Оно представляло собой обработку земли примитивными ручными орудиями труда, сбор урожая, строительство отдельных ирригационных сооружений или целых систем для регулирования течения воды. Роль орудий труда была второстепенной и большого значения не имела.

Отношение к земле, как и к другим естественным производительным силам, всегда было связано с приобретением, завоеванием насильственным путем с дальнейшим удерживанием в своем распоряжении силой. Принципом организации и функционирования общества такого типа были сила и насилие. Дефицитный ресурс - земля, как и другие средства производства, находилась в “готовом” для производственного применения виде, оставалось лишь овладеть ею, используя силу. Вместе с тем землю, животных, продукты труда можно было отобрать без значительного ущерба для дальнейшего их использования. Человека или животного можно было принудить трудиться, используя палку или плетку. В литературе высказывается даже мысль, что война в таком обществе - лишь “отрасль производства”. Она часто превращалась в охоту за людьми, отголоски которой проявились в новое и новейшее время в период освоения европейцами Африки и Америки.

Согласно американскому экономисту и социологу Т. Веблену, захваченная добыча, военные трофеи были доказательством доблести, свидетельством силы, вызывали уважение и определяли социальный статус его владельца [2, 85]. П. Сорокин, в свою очередь, утверждал, что на этом этапе развития человечества войны играли значимую роль в жизни общества. Они способствовали возникновению целого социального сословия (служивого - феодальная знать и дворянство) и благодаря им в обществе реализовывался принцип распределения: “каж-дому - по мере его участия в обороне страны от врага, по мере его ратной службы и участия в ее управлении” [3, 76].

Принуждение к труду посредством прямого физического насилия умаляло роль работника в глазах людей. Само “выполнение работы стало свидетельством уступающей силы” и поэтому труд “стал рассматриваться как низкий по самой сути” [2, 85], - утверждает Т. Веблен. Труд ассоциировался со слабостью и подчинением, унижением достоинства личности, что порождало презрение к труду: “для греков, римлян и евреев труд был проклятием. Ранние христиане, унаследовав еврейскую традицию, труд понимали как наказание за первородный грех человека” [4, 119].

К. Витфогель считал, что “восточные” общества основывались не на отношениях собственности на средства производства, а на существовании внеклассового деспотического государства. Вероятно, он все же преувеличивал роль политики относительно экономики, которые в действительности сливались, представляя собой некое неразрывное целое, единство, тождество собственности власти. Власть как должность или социальный статус с определенным объемом властных полномочий, собственность как имущество являлись главными объектами владения, распоряжения, пользования и наследования, передавались от одного лица к другому по признаку крови. Величина силы и власти, являясь первичной, определяла величину собственности. Верховная власть, государство, община или их глава и глава семьи являлись высшим, если не всеобщим и единственным собственником, а земля - главным объектом его владения. Даже в античной Греции верховным собственником земли считался полис и именно его органы принимали окончательное решение по аграрным проблемам. Это проявилось во введении земельного максимума, принятии законов, направленных на ограничение развития ремесла и торговли, что препятствовало накоплению богатств у лиц, не причастных к власти. Частная собственность, если и возникала, то на движимое имущество, но никак не на землю.

Поэтому большое значение имела политическая власть, основанная на силе и принуждении. Происходила все увеличивающаяся концентрация власти и собственности, огромные и неограниченные размеры которых сосредоточивались у лиц, стоящих во главе государства - царей, королей, деспотов. Это приводило к созданию иерархических пирамидальных систем со строго вертикальными связями подчинения и зависимости, в которых создавались различные препятствия для накопления собственности у частных лиц, не имеющих отношения к государственной власти. Это проявлялось, как уже указывалось, в ограничениях занятием торговлей, ремеслом, подавлением личных усилий и инициативы в этих сферах деятельности. А достижение в них успеха (накопление богатства, личного имущества) было чревато расправой и конфискацией нажитого в пользу государства. Отсутствовала безопасность частного владельца и его собственности, что было одним из главных препятствий для развития предпринимательства. Оно хоть и существовало, но, как отмечает М. Вебер, тоже было ориентировано на войну и насилие.

Государство было организатором производства как в отдельных его отраслях, так и во всем хозяйстве. Даже в обществах античного типа, которые избрали особый путь развития, отличный от путей развития азиатских обществ, присутствие “политики” ощущалось как господствующее в самых глубоких экономических структурах, например в торговых операциях, системе кредита, денежном обращении. Организационно-производственная роль государства была вызвана необходимостью координации и управления больших по объему землевладельческих работ, связанных с созданием ирригационных сооружений, что требовало огромных человеческих усилий. Это и порождало жесткую централизованную социальную систему (общество и государство) иерархически-пирамидального характера со значительным количеством уровней управления.

Господство сельскохозяйственного производства требовало регулярного повторения одних и тех же производственно-технологических операций, строго определенных по временам года, месяцам и даже дням. Необходимо было четкое соблюдение установленного естественной средой графика работ, их последовательности, что не могло не породить стремление к устойчивой производственной деятельности, ее жесткой регламентации, абсолютного и неуклонного выполнения требований власти, всеохватывающего регулирования государством не только хозяйственной, но и всей жизнедеятельности общества. Незначительная эффективность экономики вследствие низкого уровня развития производительных сил, огромной доли ручного труда вызывала использование методов и средств внеэкономического принуждения, насилия. В свою очередь, это также способствовало и предопределяло огромную централизацию и иерархизацию общества. Главной целью его существования и функционирования было поддержание устойчивости и стабильности всего общественного бытия, тотальная регламентация начиная с сельскохозяйственной деятельности, политики до частной жизни.

Огромная роль политической власти, использование ею насилия порождали всеобщую зависимость индивидов от государства, тотальные отношения господства и подчинения. Все индивиды считались подданными, несущими определенные повинности, имеющими значительный объем обязанностей, включая передачу части результатов своего труда, “дани” (прибавочного продукта) царю, деспоту, государству. Они не считались и не были лично свободными, а являлись политически и экономически зависимыми от власти. Их социальный статус мало отличался от положения раба вплоть до отсутствия права на жизнь. В. Струве утверждает, что в древнеегипетском обществе не было определенного термина для обозначения раба, а все близкие к нему слова определяли различные степени подчинения - зависимости людей, которые могли быть и были “свободными”. Такая ситуация характеризуется как “поголовное рабство” [10, 10]. Даже представители господствующего класса находились в зависимости, так как их собственность, прежде всего земля, социальное положение с определенной долей властных полномочий и привилегиями были им “дарованы”, предоставлены в пользование верховной властью и могли быть “отняты” по какой-либо прихоти последней. Это означало их подчиненность, вассальную зависимость, строгую регламентацию, иерархичность и вертикальность взаимоотношений.

Всеобщая зависимость, а также простота и устойчивость в разделении труда приводили к возникновению четко зафиксированной малоизменчивой социальной структуры при наличии жестких перегородок между ее элементами, к наследованию социального статуса (собственности, власти), включая профессиональные занятия.

К непосредственному производителю никаких качественных требований, кроме обладания им как можно большей физической силы, особо не предъявлялось. Его роль в производстве часто не отличалась от роли животного, а он сам легко мог быть заменен последним, что служило основанием для их “уравнивания”, рассмотрения человека в качестве рабочего “скота”, как одного из орудий или средств производства. Работа и жизнь были для него неразделимым целым.

Неудивительно, что в обществах этого типа происходило умаление личности до роли и величины “букашки”. Это порождало ее стремление к обретению защиты, обеспечению надежности и устойчивости своего существования, что она и находила в лице государства, общества, всецело подчиняясь их воле, полностью признавая их верховенство над собою. Личность растворялась в социуме, она, по существу, не существовала.

Цивилизации, или общества, Второй волны. Часто для их обозначения используют введенный К. Сен-Симоном термин “индустриальное общество”. Решающим видом производства в этом обществе является индустрия, промышленность, т. е. вторичная, третичная и последующая обработка в больших размерах предметов труда с помощью произведенных, а не естественных и ручных средств труда. Это происходит после превращения орудия, непосредственно воздействующего на предмет труда, ранее в основном ручного, в рабочую часть машины, которая одновременно может оперировать множеством орудий труда, приводясь в действие постоянной, непрерывной, произведенной двигательной силой, имеющей самостоятельную форму, совершенно свободную от ограничений, свойственных человеческой силе, или необработанных сил природы. Количество и качество произведенного продукта, эффективность всей производственной деятельности в большей мере зависят в этих обществах от развития машин, а не от объема примененного живого физического труда непосредственного производителя. Использование машин приводит к их объединению в целостную машинную систему, созданию конвейерного поточного массового производства.

Средства производства, представляющие собой накопленный прошлый труд, произведенные и созданные человеком, а не природой, играют решающую роль. Собственность на них (капитал), а не на землю приобретает решающее значение, позволяя тем, кто владеет ею, занимать ведущие позиции в экономической и политической жизни общества. Капитал в любой форме (деньги, средства производства и т. д.) становится дефицитным, т. е. основным, ресурсом.

Использовать насилие и принуждение в качестве мотива деятельности и определяющего принципа функционирования общества, его структурирования уже невозможно. С одной стороны, уже нельзя захватить, присвоить силой и продолжать использовать без нанесения огромного ущерба индустриальные средства производства, “богатства” индустриального общества, как это было ранее с сельскохозяйственными угодьями. Кроме того, их завоевание не равно их освоению, полноценному использованию. Легко, например, принять политико-правовое решение о национализации или экспроприации собственности. Но как использовать ее и управлять ею, как организовать производство, поддерживать многочисленные экономические связи? Методами насилия этих вопросов не решить. Эти методы не только бесполезны, но и вредны. Известны случаи, когда в процессе революции, а позже - коллективизации в Советском Союзе отобранная у “кулаков” сельскохозяйственная техника разбиралась по частям и распределялась по разным хозяйствам. Но способствовало ли это повышению производительности труда и являлось ли адекватным использованием имеющихся производительных сил? Прекращение функционирования энергетической системы, водоснабжения, канализации, бытового обслуживания, транспорта, торговли может с неизбежностью вызвать в крупных индустриальных центрах массовый голод, холод, эпидемии, стихийные бунты, приводящие к “вымиранию городов”, “бегству” населения в сельскохозяйственные районы или к его гибели, разрушению предприятий, жилого фонда, уничтожению культурно-интеллектуального потенциала общества, его “отбрасыванию” назад, к эпохе “аграрных” цивилизаций или порождению неизвестных ранее модификаций общества, неких социальных “гибридов”, или “мутантов”, замороженных в своем развитии.

С другой стороны, принуждать работника силой трудиться на средствах производства индустриального общества - вредить самому себе, как показало движение луддитов. А заставлять работать из-под палки или под угрозой смерти на АЭС вообще бессмыслица, если не смертельная угроза. Даже использование “угрозы голода” на такой работе экономически неэффективно и социально опасно. Индустриальное производство требует качественного работника, обладающего определенной совокупностью знаний, необходимым уровнем культуры, что позволило бы ему полностью сосредоточиться на производственной деятельности, максимально использовать имеющийся потенциал техники, развивать наивысшую производительность труда.

Простая работа на токарном станке требует в известной мере интеллигентности, понимания чертежей, умения производить элементарные математические вычисления, а также определенной заинтересованности в труде. Возникает объективная необходимость не заставлять работника трудиться, а достигать с ним консенсуса и компромисса, заключать договор на работу, который устраивал бы как нанимателя, так и работника. Но заинтересованность достигается не только повышением заработной платы, но и путем передачи части ответственности (доли власти, контроля и управления) как непосредственно в экономической, так и в социально-политической сфере жизни общества, что также представляет собой компромисс, согласование интересов, целей и ценностей всех слоев населения, всех социальных групп общества. У. Дайзарт, в частности, отмечал: “Нынешние демократические режимы благоденствуют лишь тогда, когда между их гражданами существует более или менее прочный консенсус, когда их сближают общие взгляды, установки, информация” [4, 349].

Вместе с тем в индустриальном обществе из непосредственного работника создается некий “винтик” (по К. Ясперсу, “функциональная деталь машины”), не размышляющий и теряющий свою индивидуальность. Автоматизация труда вынуждает человека постоянно повторять одни и те же операции на движущемся конвейере, утомительность и бессодержательность труда на котором вызывает только усталость и является тягостным бременем. Однако человек превращается в придаток машины и в силу зависимости его как от индустриальной организации труда вообще, так и от индустриализации образа жизни. Технизация распространяется не только на сферу производства, но и на свободное время, досуг, отдых, развлечения и даже на игры. Человек оказывается полностью зависим от заорганизованности жизни, ее тотальной регламентации, что проявляется в формировании тонко развитого чувства времени, скрупулезно расписанного плана на день, неделю, месяц, год, в постоянном напряжении, спешке, систематическом дефиците времени, отрывочном общении с родственниками, друзьями, знакомыми. Но источником этой тотальной регламентированности является уже не власть и традиции, а экономика, производство.

Уменьшается роль политической власти, так как отпадает необходимость в насилии для организации производства вообще и в государственном насилии в частности. Власть уже не сводится к принуждению, а политические отношения вместо господства и подчинения начинают базироваться на консенсусе и принимают конвенциональный характер. Возникают общественно-политические течения, заряженные духом либерализма и стремящиеся вытеснить государство из сферы экономики, низведя его к роли “ночного сторожа”. Они исходят из идей разделения властей и возникновения “правового государства”, стремящегося функционировать только на основе строго соблюдения законов, что является проявлением разделения политики и экономики, отделения власти от собственности.

В результате изменяется социальная структура, повышается мобильность социальных групп, между которыми разрушаются жесткие перегородки. Власть, должностное положение, социальный статус и связанные с ними привилегии перестают передаваться по наследству. Благодаря юридическому равенству, личной свободе, расширившейся возможности в получении образования многие представители одной социальной группы переходят в другую.

Возникшее различие между собственностью и властью создает предпосылки для углубления противоречия между собственниками и обществом, все увеличивающуюся часть интересов которого начинает представлять государство, вынужденное искать с большей частью населения соглашения, консенсуса, достижения компромисса. Появляется значительная социальная группа, выражающая эти интересы (общественные, общегосударственные) и занимающая определенные посты в органах государственного управления. Она имеет в руках рычаги власти и использует их не всегда и не обязательно для защиты интересов собственников.

Такая же прослойка возникает в экономической сфере, в крупных “частных” корпорациях, фирмах. Она выполняет функцию организации и управления производством, но не является собственником находящегося в ее распоряжении капитала. Дж. Гэлбрейт для ее обозначения использует термин “техноструктура”.

Эти две части управленцев - одна в сфере политики (государства), а другая в сфере экономики (собственность) - ориентированы не на интересы частного собственника, заключающиеся в получении максимальной прибыли, а на собственные интересы управленцев, менеджеров. Их материальное положение зависит прежде всего от успешного (адаптивного) и эффективного (что не всегда тождественно получению максимальной прибыли) функционирования управляемых ими институтов (государства и его органов, фирм и ее филиалов, отделений, общества в целом). Эти чиновники получают свою должность и продвижение по службе (а значит, повышение заработной платы и доходов) не по принципам силы, доблести, наследования или богатства, а по деловым, профессиональным качествам. Разделяются не только власть и собственность, но и функция капитала, находящиеся ранее в одних руках, точнее, функции собственности. При этом дробится экономическая власть. Техническую и технологическую функции обслуживания средств производства начинает выполнять инженер, а функции управления и руководства персоналом - менеджер, что усиливает необходимость достижения консенсуса, компромисса.

Общества Третьей волны. Их часто называют также постиндустриальными, или информационными, обществами. Но можно говорить лишь о некоторых тенденциях преобразования индустриального общества в информационное или об определенном этапе перехода от одного к другому. Поэтому теоретические конструкции, описывающие и пытающиеся раскрыть сущность еще становящегося информационного общества, различны и противоречивы.

Одним из основоположников теории постсовременного общества является американский социолог Д. Белл, большую роль в разработке которого концепции сыграли американский экономист и политический деятель Дж. Гэлбрейт, американский футуролог О. Тоффлер, французские социологи Р. Арон, А. Турен, Ж. Эллюль, Ж. Фурастье и др.

Д. Белл, характеризуя общества этого типа, выделяет пять главных признаков-измерений: во-первых, переход от экономики производства товаров к экономике услуг; во-вторых, преобладание класса специалистов и техников; в-третьих, первенство теоретического знания; в-четвертых, планирование технологического развития; в-пятых, создание “интеллектуальных технологий”.

Индустрия в обществе этого типа перестает быть основным или всеобщим средством производства, уступая место накоплению и производству информации и знаний. Передовые позиции в мире начинают занимать государства, способные выдвигать и реализовывать новые научные и технические идеи, служащие основой создания качественно новой и более современной продукции, позволяющие избегать больших затрат энергии, труда и капитала. Не они, а информация и знания становятся критическими ресурсами.

Вместе с тем высказывается и иная точка зрения: критическим фактором производства является не информация и знания, а человеческие, не трудовые, а именно человеческие ресурсы. Не просто способность рабочей силы к труду, а способность усваивать, а главное - производить новую, активно использовать и творчески применять необходимые и значимые для производства информацию и знания. Объем последних значителен и все время увеличивается. При этом степень современности и актуальности информации быстро снижается (она стареет), доступ к ней в современных условиях при наличии умения может получить почти любой, а количество обладающих той или иной конкретной информацией постоянно увеличивается.

Собственность на капитал перестает быть основным и главным источником получения прибыли. Это дало повод Д. Беллу заявить, что сегодня собственность является просто юридической фикцией. Однако многие исследователи считают, что основной формой собственности становится информация. Но она не может быть объектом частного присвоения, частной собственностью, а является объектом как индивидуального, так и коллективного пользования, т. е. собственностью индивидуально-коллективной, или общей.

Роль экономической власти все уменьшается, дробится, теряет индивидуально-частный характер. Все происходящие с ней изменения во многом аналогичны процессам, происходящим с политической властью при переходе к индустриальному обществу. Наблюдается процесс деперсонализации капитала, т. е. переход к различным коллективным или государственным формам.

Одновременно осуществляются децентрализация и регионализация производства совместно с деурбанизацией: возникают новые формы труда, которые могут осуществляться при использовании компьютерных коммуникаций непосредственно на дому, включая пригород и даже сельскую местность.

Причиной и следствием этих процессов является возрастающая дискретность производства и капитала. Тенденция к централизации и концентрации, существовавшая в индустриальном обществе, сменяется тенденцией к их делимости и дробления. Во многих отраслях производства мелкие предприятия, основанные на передовой технологии, занимают все более важные позиции в общественном разделении труда. Мелкий бизнес проявляет высокую производственную и коммерческую активность, крупный бизнес вытесняется из многих сфер экономики. Торжествует лозунг “маленькое - прекрасно”, так как средне- и маломасштабное производство быстрее и эффективнее приспосабливается к хозяйственным изменениям, способно полнее учитывать индивидуальные свойства и качества конкретного производства конкретного товара в конкретных условиях, чем крупномасштабное, ориентированное на стандартизированный конвейерный выпуск продукции. Кроме того, крупномасштабное производство имеет “ограниченный ресурс управления”: увеличение масштабов предприятия вызывает возрастание объема управляющих воздействий, что приводит на определенном этапе к “пробке” в каналах управления - их переполнению руководящими указаниями.

Массовое конвейерное производство устаревает. Передовые предприятия уже не выпускают значительного количества одинаковой продукции. Непрерывно меняя процесс производства, они переходят к изготовлению товара небольшими партиями или вообще ориентируются на изготовление индивидуальных заказов. Повсеместно внедряемая автоматизация производства и управления позволяет объединить в единый поток любые разрозненные ранее процессы, что, по существу, создает орудие труда нового типа, позволяющее в значительной степени экономить время, труд, энергию, сырье и другие ресурсы производства. Более того, изменяется участие человека в производстве: его главной и основной функцией становится не непосредственная обработка предметов труда с помощью тех или иных орудий, а контроль за их “самостоятельными”, но запрограммированными им действиями.

Дробление производства, капитала, собственности, экономической власти способствует тому, что управление как в сфере экономики - капиталом, а в сфере политики - государством, так и вообще жизнедеятельностью - обществом все более превращается в коллективную функцию специалистов.

Изменяется непосредственно характер труда, что вызывает потребность в совершенно ином типе работника - рабочем нового стиля: независимом, изобретательном, мастере-творце, переставшем быть придатком машины, работающем без контроля, имеющем право на слово и меру ответственности, привыкшем к изменениям и умеющим перестраивать свою работу, способным к самообразованию. Этот рабочий должен иметь высокий уровень общей и специальной культуры, быть грамотным, свободным от материальных забот сегодняшнего и завтрашнего дня. Бытовые неурядицы не должны отвлекать его от работы, творчества, что создает условия для максимального выражения им своих способностей. Другими словами, в значительной степени возрастают требования к конкретному работнику. Если в индустриальном обществе от него требовалось в среднем лишь одно–пятигодичное профессиональное обучение (подготовка), то в информационном обществе необходимо непрерывное и постоянное профессиональное обучение на основе фундаментального общего образования, высокой культуры и способности к самообразованию. Работник должен обладать высокой гибкостью, мобильностью, универсализацией, способностью мгновенно, без особой подготовки менять виды одного или близких типов трудовой деятельности, а также иметь возможность и обладать способностью осваивать технику нового поколения (за жизнь одного индивида в информационном обществе может смениться несколько поколений техники). Именно для этого нужны высокий уровень культуры, фундаментальное образование, а также умение избавляться от старых навыков, привычек, опыта, устаревших стереотипов мышления. Работник нового типа должен иметь отменное здоровье, быть способен выносить не только физические, но главное - нервные и психологические перегрузки, быть коммуникабельным, уметь находить контакт с людьми.

Большая часть работников, особенно служащие, привлекаются к участию в управлении предприятием, планированию его деятельности, к осуществлению которого подключаются представители разных социальных групп общества - от потребителей, поставщиков и общественных организаций до этнических, половозрастных и профессиональных групп. Возникает социальный феномен, названный О. Тоффлером “предвосхищающей демократией”: децентрализованное вплоть до отдельной личности раздробленное и постоянно согласующееся со всеми заинтересованными социальными группами управление. Рабочие и служащие, по существу, становятся частью техноструктуры, ее своеобразным “продолжением”. Правда, тот же О. Тоффлер отмечает, что еще только предстоит изобрести методы и институты действительно предвосхищающей демократии.

Предполагается, что изменится не только содержание, но и сущность труда. О. Тоффлер утверждает [11], что исчезнет труд как работа по найму за определенное вознаграждение. Основной формой будет не оплачиваемый труд, а деятельность, которую он называет “потреблением”, направленную на удовлетворение собственных, личностных потребностей и осуществляемую по собственной инициативе.

Дж. Гэлбрейт, в свою очередь, утверждает о наличии у работников развитых стран Запада “парадокса денежного мотива”, проявляющегося в том, что чем выше уровень оплаты их труда, тем меньше ее значение относительно других мотивов. С увеличением доходов уменьшается зависимость от конкретного места работы, конкретного вида труда и т. д. Денежное вознаграждение перестает быть главным мотивом деятельности, особенно для техноструктуры, которая не нуждается в максимализации прибыли и не стремится к ней [3].

В этой связи огромное значение приобретают система образования, подготовка высококвалифицированных специалистов. Количество последних ранее было незначительным, а структура общества на основе образования как критерия различия между его членами представляла собой пирамиду. В информационном же обществе его структура должна представлять собой урну. Человек в таком обществе - наибольшая ценность и мера богатства, в святи с чем основные материальные средства вкладываются именно в него, в сферы, занимающиеся его прямым обслуживанием и прежде всего в образование. Поэтому эти вложения перестают восприниматься как издержки производства, а приобретают форму долгосрочных вложений.

Если система образования не справляется со своими задачами, то возникает проблема безработицы (конечно, это лишь одна из ее причин). Не имеющие работы - это, как правило, лица, не получившие должного образования, профессионально непригодные к новым видам труда. Необходимо помочь им войти в новую культуру и новую экономику, иначе может создаться опасная ситуация политической нестабильности, которая может разрушить общество. Другим вариантом решения рассматриваемой проблемы является введение в какой-либо форме гарантированного минимального дохода для всех. Он должен предоставляться децентрализованным способом через семью, школу, бизнес, местные органы управления и по другим каналам так, чтобы уменьшилась роль централизованной бюрократии и сосредоточения власти.

Чтобы охарактеризовать информационное общество в целом, необходимо переосмыслить многие использовавшиеся ранее понятия, такие как “занятость”, “рабочее место”, а многие другие должны постепенно исчезнуть.

<<< назад | содержание | вперед >>>