<<< назад | содержание | вперед >>>

Алёна Даль. Хождение по Млечному пути

Часть 5. Леон

Встреча с человеком мира

Проходит, кажется, одно краткое мгновение - и я просыпаюсь оттого, что кто-то трогает меня за плечо.

- Элена мы приехать в Сахагун, - говорит Ромиро. - Я заказать место альберг, но сначала встретиться мой друг доктор, показать твоя нога. Вот здесь.

Ромиро помогает мне выбраться из машины, и, опираясь на его руку, я ковыляю к лавке под фонарём. В очерченном, словно циркулем, пятне светло как днём. Вскоре вместе с нами в фонарном круге появляется седовласый сеньор в золочёных очках с врачебным чемоданчиком в руках. Он просит размотать бинт и внимательно осматривает больную ногу.

- Вывиха нет, - констатирует доктор, - сильное растяжение. Лёд, тугая повязка и три дня покоя. - Даже не раскрыв своего чемоданчика, он откланивается и скрывается в темноте.

Ромиро провожает меня в старый монастырский приют, возле стен которого шёл приём. На дворе - глухая ночь. Пройдя через лунный дворик с тенями лохматых деревьев, мы оказываемся в тускло освещённом коридоре, где за стойкой клюёт носом госпитальер-монах. Завидев гостей, он вскакивает с места и провожает нас в дальнюю комнату. Это отдельная келья метра три на три, с узкой кроватью, столом и табуретом. Каменные стены за девять веков отполированы спинами и плечами монахов до скульптурной гладкости. Тёмное окошко-бойница рассекает кладку точно пополам. Над кроватью - грубое деревянное распятие. Я вопросительно гляжу на Ромиро.

- Элена, я вносить донативо эта комната на три дня для тебя. Чтобы поскорей будь здорова и снова идти Камино. Нет-нет, не надо деньги! - он категорично машет руками в ответ на мою попытку достать кошелёк.
- Ромиро, даже не знаю, как тебя благодарить… - я обескуражена таким участием со стороны совершенно незнакомого человека, - спасибо за всё, что ты сделал для меня!
- А тебе спасибо за практика русский язык, - отвечает с улыбкой Ромиро и уходит в ночь.

Монах объясняет мне, где «дуча», где «сервисьо», где «косина»⁶⁹ и оставляет одну. Я сваливаю в угол грязную одежду, хромаю до душа, моюсь под тонкой струёй воды и, добравшись до постели, обрушиваюсь в пустоту…

* * *

В пустоте мрачно и душно. Подземелье освещается зловещими вспышками факелов. Их чад сизым туманом стелется над земляным полом, вызывая дикую головную боль. Мои мучители надевают мне на ногу «испанский башмачок» и с жестокими ухмылками закручивают верёвку. Деревянные чурбаки с хрустом стискивают лодыжку, и я кричу. Тогда главный инквизитор, лица которого не видно из-под низко надвинутого капюшона, громогласно вопрошает: «Ах, тебе больно!?», - и разражается демоническим хохотом. Его смех эхом отражается в бесконечных лабиринтах подвала. Он снимает со стены факел и начинает пламенем жечь мне щёки, лоб, грудь…

Просыпаюсь от собственного беззвучного вопля, вся мокрая от пота и страха. Спальный мешок скомканный лежит в ногах. Осматриваюсь по сторонам - я в келье. Несколько душновато, но в целом уютно и спокойно. Мрачное подземелье, где я только что побывала, осталось по ту сторону кошмара. Это всего лишь сон - плод болезненного воображения и больного тела. Я трогаю свой лоб - он прохладный, легонько шевелю ногой, боль за ночь слегка притупилась.

За узким окном зарождается рассвет. Сажусь на кровать, дотягиваюсь до крючка и отворяю скрипучую створку. В келью врывается чистый, напоённый утренней свежестью воздух. Я жадно вдыхаю его полной грудью, на пределе рёберных возможностей, всей диафрагмой вбирая прохладу и сладкий аромат трав. Предрассветную тишину нарушает щебет птиц, вначале робкий и неуверенный, но вскоре птичьи голоса сливаются в многоголосный хор, наполняя свистом, щёлканьем и трелями пробуждающийся мир. Их радостная какофония похожа на настройку оркестра перед концертом. Послушав птиц, я туго пеленаю больную ногу, одеваюсь, умываюсь и иду завтракать. Мне с трудом, но удаётся не скакать на одной ноге, как вчера, а хромать на двух.

В трапезной сидят пять-шесть человек. Вчерашний госпитальер бодро суетится возле большого кофейника. «Как нога?» - спрашивает. «Уже лучше, спасибо».

Ковыляю с чашкой к столу. Моё внимание привлекает сидящий возле окна необычный человек. Необычность его заключается не только в экзотической внешности и манере двигаться, но и в особом взгляде с печатью переселенца. Думаю, в его жилах течёт мавританская кровь. Я не антрополог и не генетик, но бледно-кофейный цвет лица, совсем не похожий на обычный загар, шоколадные, влажные глаза, нос с горбинкой, чуть заметно вывернутая наружу нижняя губа… В общем, я определённо считаю его потомком арабских завоевателей. Пластичность движений - то, как он ставит тарелку, берёт хлеб, идёт между столами, поворачивает голову - лишь подтверждает мою догадку. Наверное, взгляд у меня слишком пристальный - необычный человек вдруг пружинисто встаёт и подходит ко мне.

- Привет, можно присесть? - спрашивает он на английском.
- Да, конечно, - я автоматически подвигаюсь, хотя в этом нет нужды: за столом полно места.
- Я вижу, ты хромаешь. Что случилось?

Я вкратце пересказываю свои вчерашние злоключения. Он терпеливо выслушивает мой монолог на далёком от совершенства английском. Когда я заканчиваю рассказ, он всё ещё задумчиво качает головой, будто припоминая что-то своё.

- Ах, да, я забыл представиться, - спохватившись, добавляет он, - меня зовут Карлос, я из Андалусии.
- Элена, из России.

Мы тихо беседуем, медленно и трудно подбирая слова, сопровождая свои рассказы рисунками на салфетке. Госпитальер несколько раз подливает нам кофе из большого кофейника, а потом уходит по своим делам. Мы остаёмся одни.

Карлос по образованию историк-археолог, профессор университетов Малаги и Леона, читает студентам лекции по историю древнейших цивилизаций, а также сотрудничает с испанским Национальным центром изучения эволюции человека. Он принимал участие в раскопках Атапуэрка, Альтамира и Ла-Бастиды⁷⁰. Карлос вдовец, у него двое детей - взрослый женатый сын и пятнадцатилетняя дочь. Всё свободное время он посвящает путешествиям, стараясь в них отрешиться от профессиональных забот и понаблюдать мир с других сторон или другими глазами, например, глазами философа или поэта-любителя. По Камино Сантьяго идёт в пятый раз.

Я никак не решаюсь подобраться к волнующему меня вопросу: есть ли среди его предков мавры? Разговор завожу издалека.

- Карлос, ты большой знаток истории Испании, Европы, да и всей земной цивилизации. А знаешь ли ты историю своего рода? У нас в России в последнее время очень популярно составлять генеалогическое древо. Хотя трудно бывает добраться до корней.
- А как же? И мы составляем! История страны складывается из историй отдельных семей. Так что знать о своих предках для любого человека так же естественно и важно, как и передавать опыт потомкам.
- Может быть, расскажешь тогда о своей древнейшей истории? - прошу я, напирая на слово «древнейшей».
- Почему бы нет? Если тебе действительно интересно, - легко соглашается Карлос. - Давай только переберёмся во двор, и я принесу льда для твоей ноги - будешь заодно лечиться!

Мы устраиваемся на лавке под бархатной кроной могучего каштана. Я прикладываю пакет со льдом к суставу и вся обращаюсь в слух.

Первый рассказ Карлоса

…История Испании полна противоречивых событий, которые с высоты веков выглядят иначе - не так, как их оценивали современники. Один из таких неоднозначных периодов - эпоха арабского владычества. Арабами именовали всех, кто пришёл с африканского континента. Но среди пришельцев были и мусульмане Дамасского Халифата, и берберы. Берберов стали называть маврами, а мусульман - сарацинами. Впрочем, в названиях всегда царила путаница, для коренного населения все они были завоевателями. Между мусульманами и берберами тлела вражда, междоусобицы раздирали не только испанские королевства, но и арабские султанаты.

Самым мудрым арабским правителем был Абдурахман III - первый халиф Кордовы. Ему в конце тысячелетия удалось объединить разрозненные арабские владения и при этом наладить добрососедские связи со многими испанскими королевствами. Он соединял в себе качества гениального полководца, прозорливого стратега и талантливого политика. Халиф снискал популярность во всей Европе благодаря мягкому и гуманному отношению к местному населению. Он никого не обращал насильно в ислам, не притеснял и тем более не истреблял физически. В его политике главенствовали здравый смысл и экономическая целесообразность. Эпоха его правления стала эпохой расцвета Испании, - она заняла лидирующее положение в Европе и по материальному благосостоянию, и по уровню культуры. Всё ценное, что было накоплено на Востоке, самым благожелательным и щедрым образом привносилось на территорию Пиренейского полуострова. Достижения арабской медицины и повседневные навыки гигиены, секреты градостроительства и архитектурные изыски, роскошные ковры и тончайшие шелка, редкие ремёсла и наука астрономия, фонтаны и пышные сады - всё это стало частью арабского наследия. Основной своей задачейАбдурахман III видел создание цветущего, богатого и сильного государства, а не отстаивание религиозных догм. Возможно, одной из причин такого правления стала баскская кровь, текущая в его жилах: мать и бабка по отцу были басконками. Да и внешность халифа отличалась от привычных черт мусульманина: у него были светлые глаза и рыжие волосы, которые - чтобы не смущать подданных - он красил в чёрный цвет.

Почему я об этом рассказываю? Чтобы ты поняла, что те, кого называли арабскими завоевателями, сражались за земли, а не за души. Многие мавры осели на завоёванных территориях, пустили корни, взяли в жёны местных женщин. На протяжении семи веков арабская кровь соединялась с кастильской, баскской, каталонской. Зачастую отношения между мусульманами и христианами вне поля битвы можно было смело назвать дружескими. Они общались между собой, торговали, обменивались опытом и даже помогали друг другу в гражданских столкновениях и междоусобных конфликтах. А теперь от арабских корней в целом перейду к своим собственным.

Мой очень далёкий предок был военачальником в армии легендарного Мухаммеда Аль-Мансура⁷¹. Он прибыл из Магриба, чтобы возглавить кампанию по покорению Саморы. Вместе с войском он исходил вдоль и поперёк весь юг Пиренейского полуострова, и получил в благодарность кусок земли в Эстремадуре. На протяжении нескольких веков существования Кордовского халифата продолжалась военная династия моих предков. «Аристократия меча» - так их называли. После падения халифата мой род растерял былую воинственность и переместился севернее, в Кастилию. В ходе Реконкисты часть мусульман осталась жить на христианских территориях, образуя автономные общины. Так произошло и с моими предками. При этом они сохраняли исламскую веру, обычаи и традиции. Такие мусульмане назывались «мудехарами»⁷². Вот сейчас мы находимся в одном из регионов, где мудехары составляли внушительную часть населения, равно как и прочий пришлый люд: французы, евреи… Сахагун был прибежищем не только инородных жителей, но и гонимых судьбой скитальцев: мудрецов с крамольными мыслями, богатых ремесленников, радеющих о сохранности своих сокровищ, разношёрстной артистической братии, монахов, бежавших из мусульманской Кордовы. С падением Гранадского эмирата мудехаров стали насильственно обращать в христианство. Несогласные вынуждены были покинуть пределы Испании. Новообращённые именовались отныне морисками⁷³.Я не знаю точно, в каком колене моего рода произошла смена религии, только я считаю себя католиком.

Что касается национальности, я давно уже оставил пустую затею определить точный состав разных кровей во мне. Мои предки по материнской линии - выходцы из Астурии и Басконии. Один прадед - андалусиец с берберскими корнями - был учёным, знал наизусть «Книгу Суны и Шары мавров»⁷⁴. Другой прадед выращивал апельсины в окрестностях Валенсии. Среди моих предков были португальцы и кастильцы, а одна из прапрабабок - аборигенка из Амазонской сельвы. Кто я после этого? По гражданству - испанец, по вероисповеданию - католик, по самоощущению - человек мира…

«Человек мира» вынимает у меня из рук растаявший пакет с водой и уходит на кухню, чтобы поменять его на свежий лёд. Я же пытаюсь осмыслить только что услышанное. Рассказ Карлоса гораздо глубже и интереснее, чем прямой ответ на вопрос: «Есть ли в твоём роду мавры?» - «Да, есть».

---

⁶⁹ Ducha (испанский) - душ, servicio (испанский) - туалет, cocina (испанский) - кухня.
⁷⁰ Пещеры в горах Атапуэрка (Atapuerca mountains) - место археологических исследований в районе города Бургос (Кастилия и Леон). В них обнаружены окаменелости и каменные орудия, многочисленные останки крупных млекопитающих и древних людей Homo antecessor, Homo heidelbergensis и Homo sapiens. Наиболее древние находки датированы около 1,2 млн. лет. Объект всемирного наследия ЮНЕСКО с 2000 года. Альтамира (La cueva de Altamira) - пещера с полихромной каменной живописью эпохи верхнего палеолита. Находится около Сантильяна-дель-Мар (Кантабрия). Объект всемирного наследия ЮНЕСКО с 1985 года. Ла-Бастида (La Bastida) - самая древняя (2200 г.г. до н.э.) крепость Европы, обнаруженная в Тотане (Мурсия) - уникальный комплекс укреплений бронзового века, сравнимый с минойскими дворцами Крита.
⁷¹ Аль-Мансур (настоящее имя - Мухаммад ибн Абдалла ибн Абу Амир) (939-1002 гг.) - выдающийся государственный деятель и военачальник мусульманской Испании, при котором Кордовский халифат достиг вершины своего могущества.
⁷² Мудехар (mudеjar) - (с арабск. «прирученный, домашний») - мусульманское население, которое оставалось на территории Пиренейского полуострова, отвоеванной испанскими христианами в ходе Реконкисты.
⁷³ Мориски - (с арабск. «маленькие мавры», «мавританишки») - мусульмане Испании и Португалии, официально и, как правило, насильственно принявшие христианство, а также их потомки. Наряду с марранами - крещёными евреями - причислялись к низкостатусному сословию новых христиан.
⁷⁴ «Книга Сунны и Шары мавров» - один из наиболее важных источников правовой культуры испанских мусульман - мудехаров XIII - XV века. Книга была создана на территории Валенсии. В названии документа используются арабские слова: «Сунна» (священное предание мусульман) и «Шар» (корень слова «шариат»).

<<< назад | содержание | вперед >>>