<<< назад | содержание | вперед >>>

Алёна Даль. Хождение по Млечному пути

Часть 6. Галисия

Пульпо и гайта

Гигантская, поднятая высоко над рекой Миньо эстакада на бетонных ходулях режет глаз своей инородностью. Уродливый диссонанс с природой. Продукт «созидательной» деятельности человека. По эстакаде ползут пилигримы-букашки. Внизу, у самой воды, торчит остов старого полуразрушенного моста, без заграждений и перил, опасный для пешеходов и обречённый на горькую участь - ежегодное весеннее затопление. Ещё десяток-другой лет - и от него ничего не останется. Печальные руины старого города, как и мост, доживают последние годы.

На другом берегу - Портомарин, город-новострой с дюжиной старинных зданий, по кирпичику перенесённых с низины. В их числе: церковь-крепость Сан Николас, храм мальтийских госпитальеров Сан Педро, часовня и сорок шесть ступеней магической лестницы. Всё остальное - не старше пятидесяти лет… Чистенький и гладкий городок вызывает у меня грустную ассоциацию: нарядный пряничный домик в розочках и ангелочках поверх расколотой кладбищенской плиты.

Древний Портомарин, затопленный и забытый, принесённый в жертву экономическим интересам, захлёбывающийся в паводке с каждым приходом весны, навсегда ушёл на дно истории, унеся с собой непроницаемую тайну своей жизни…

Сверяясь с жёлтыми стрелками, бреду в поисках ночлега. Сегодня мне не хочется сидеть в шумной компании, пить вино и напрягаться в попытке уловить чужую мысль на чужом языке. Скуку и безразличие вызывают у меня исторические и культурные подробности в потрёпанном путеводителе… Ещё одна церковь, ещё один памятник, ещё один штамп в крендесиаль и ещё одна ночь среди таких же, как ты, странников - неугомонных мытарей, искателей своей дороги… Кажется, это тот самый «кризис Пути», о котором предупреждал меня Карлос. Когда ты уже почти у цели, а на главные вопросы: «Кто я? Куда иду? Зачем?» - ответа так и нет…

Это вечное, неистребимое желание мятежного парусника убежать от спокойной глади к яростным штормовым волнам, навстречу буре, в которой грезится покой… Внезапный разворот жизненного курса на сто восемьдесят градусов: от чёткой определённости к зыбкой недосказанности, от обустроенной стабильности к рискованной новизне. Что это? Каприз? Пресыщенность? Скука? Блажь? Неужели я одна такая? Да нет же. По этой дороге идут-плывут и другие такие же парусники, бригантины, утлые барки и прочие оснащённые парусом суда: Эррандо, Агнета, Виктор, Карлос… десятки других людей, встреченных в пути. В их глазах я видела отражение тех же мыслей… А люди, читающие эти строки?.. Даже если один из сотни отзовётся сердцем и, прикрыв глаза, увидит и почувствует то, что вижу и чувствую теперь я, - значит, всё не зря. Значит, «я не одинока во Вселенной». И я обязательно найду ответы на свои вопросы. Главное - нужно жить и идти. Жить в Пути. Идти по жизни. Искать свою дорогу. Возвращаться на неё, если сбился. Верить в неё. И верить в себя…

…Гонзар, Вентас де Нарон, Лигонде, Палас де Рей, Лобрейро… За несколько километров до Мелиде я нагоняю процессию женщин с детьми. Возраст женщин - от двадцати до семидесяти, детей - от года до двадцати. Самая общительная из паломниц, заметив мой интерес, здоровается первой. Элизе пятьдесят, она из Канады, с нею шестеро детей, старшей дочери - двадцать восемь, младшему сыну - четыре года. Здесь же трое её внуков, двое из которых старше последних детей. С ними семидесятилетняя мать и две сестры, тоже с детьми. Запутавшись в семейной арифметике, просто считаю их по головам. Итого девятнадцать человек. Все одинаково голубоглазы и улыбчивы, с кленовыми листиками на белых бейсболках.

- Это наша мама, Кларисса, - представляет Элиза седовласую женщину в бейсболке и джинсах. - И снова принимается сыпать цифрами. - У мамы девять детей: нас трое сестёр и шестеро братьев. Все в разных странах: мы с сёстрами в Канаде живём, один брат - в Калифорнии, другой - в Австралии, трое - во Франции, а младший работает сейчас в Намибии, он врач. Дважды в год мы встречаемся всей семьей - на Рождество и мамин день рождения.

Я даже не пытаюсь сосчитать, сколько человек собирается одновременно за праздничным столом в доме Клариссы, если всем детям удаётся привезти свои семьи в полном составе.

- Не трудно ли Вам идти наравне с молодыми? - спрашиваю я Клариссу.
- Трудно, - признаётся она. - Но так интересно!
- Как Вы решились взять с собой всех детей? Ведь путь не простой, - обращаюсь я к женщинам.
- Мы привыкли всегда быть вместе! - отвечает сестра Элизы. - А то, что идти нелегко - так пусть с детства учатся преодолевать трудности.
- На примере мам и бабушек, - смеётся другая.

Я желаю большой семье лёгкой дороги и отрываюсь вперёд.

Чем ближе к конечной точке маршрута, тем гуще толпа пилигримов и больше новых знакомств. Не успеваю я оторваться от многодетной канадской семьи, как меня нагоняет пожилой чернокожий паломник. Каждый его шаг сопровождается громким и надсадным хрипом-клёкотом, лицо заливают ручьи пота. Тело то и дело сотрясают раскаты кашля, после чего он трубно высмаркивается и, вытерев ладонь о штанину, продолжает путь.

- Вы в порядке? - спрашиваю я по-английски, когда пилигрим останавливается попить воды.
- Всё в порядке! - отвечает он по-русски и обнажает в улыбке белые, крупные, как у лошади, зубы.
- Как Вы себя чувствуете? Вам нужна помощь? - переспрашиваю я вновь.
- Спасибо! Я чувствую себя хорошо, - медленно, по слогам произносит мужчина и энергично кивает.

Ничего не понимаю. Пилигриму нездоровится, но он зачем-то пытается отвечать по-русски. Выучил что ли несколько фраз в пути? Почему не говорит по-английски?

- Do you speak English? Where are you from? - интересуюсь я так, на всякий случай.
- Из Саратова, - отвечает чернокожий паломник и останавливается. - Да Вы не волнуйтесь, у меня, правда, всё хорошо.

Я не волнуюсь, только в голове, пустой, как хорреос весной, начинает тревожно гудеть ветер.

- Так Вы живёте в России?
- Да. Я живу в России. В Саратове. И зовут меня Жан. Будем знакомы, - пилигрим протягивает мне чёрную с белой ладонью руку.

Назвав в ответ своё имя, я подстраиваюсь под ритм ходьбы Жана. Не каждый день встречаешь чернокожего саратовца с французским именем, идущего по испанскому Пути Сантьяго.

- Жан, что же Вы так страшно пыхтите, когда идёте?
- Это система такая. Слышали когда-нибудь про диафрагмальное дыхание? Раньше я много курил, а сейчас вот бросаю.
- Получается?
- Получается! Правда, кашель замучил. Но так и должно быть: лёгкие очищаются.
- Жан, а где Вы так здорово научились говорить по-русски? И каким ветром Вас занесло в Саратов? Откуда Вы родом? Кто вы?
- Начну с конца. Я - житель планеты Земля, уроженец Алжира, муж русской женщины из Саратова. Учился во Франции, потом работал в Москве, там и научился говорить по-русски. Там же познакомился со своей будущей женой. С тех пор и живу в России.
- А почему Вы здесь?
- Лечусь! - лаконично поясняет Жан и снова начинает громко пыхтеть, обливаясь потом. Скорость его движения при этом увеличивается вдвое.
- Как Вы это делаете? - интересуюсь я.

Пока чернокожий саратовец Жан обучает меня основам диафрагмального дыхания, незаметно начинается Мелиде. Спохватившись, я достаю из кармана визитку с адресом приюта Алонсо и отправляюсь на его поиски. С Жаном мы прощаемся, разбивая друг другу (или друг о друга?) стереотипы: я - о том, что саратовец не может быть чернокожим, он - что женщина не может дышать диафрагмой.

* * *

Мелиде - типичный городок Галисии с непременным набором достопримечательностей: церковь, старинные кресты «крусейро», здание мэрии с флагом и башенные часы на главной площади, многоэтажные кладбища и хорреос по окраинам… Если бы не указатель и карта, вряд ли я смогла бы отличить его от десятков других. Но не вздумайте сказать об этом местным жителям: они до глубины души будут возмущены и обижены вашим дремучим невежеством, ибо считают свой город неповторимым и уникальным. И они, безусловно, правы.

Госпитальер Алонсо - худощавый галисиец с грустными глазами Пьеро, быстро и удобно разместивший меня в альберге, - торжественно вручает заранее подготовленный список рекомендуемых к посещению мест в Мелиде. В длинном перечне значатся: часовня Сан Антонио, монастырь Святого Лазаря, этнографический музей и пара-тройка едальных заведений, где можно отведать знаменитое галисийское блюдо - «пульпо»¹⁰². Из всего списка я выбираю последний пункт.

Мой выбор энергично поддерживают другие пилигримы, и мы все вместе оправляемся в пульперию, по ходу собирая зазевавшихся у барочных ретабло и готических саркофагов паломников. К нам примыкают чернокожий саратовец Жан и англичанин Джон, не расстающийся с путеводителем даже в пульперии.

…Поэзия вкушения морских даров отстоит от сермяжных забот о хлебе насущном, как мавританская роскошь от христианского аскетизма, - внедряясь в обиход, искушая, но не врастая и не смешиваясь полностью. Впрочем, галисийцы могут со мной поспорить: то, что мне кажется невиданной роскошью, для них - всего лишь обычное блюдо, простое и незатейливое, доступное одинаково и бедняку, и богачу. Мне же, питающей слабость к морским гадам, и во внешнем виде, и в щекочущем аромате, и во вкусе этого блюда видится знак величайшей благосклонности небес по отношению к задвинутому в угол полуострова народу. Итак, это пульпо - счастье на деревянной дощечке. Как просто быть счастливой!

«Счастье» представляет собой порезанные кружочками щупальца осьминога, предварительно отбитые о камни и сваренные в медном котле. Сверху их посыпают крупной, словно стеклянная крошка, морской солью и поливают соусом из оливкового масла, чеснока и истолчённого в кирпичный порошок перца. Главный секрет блюда - местные продукты, наисвежайшие и экологически чистые. К пульпо подаётся молодой отварной картофель и охлаждённое «албариньо»¹⁰³ - разумеется, лучшее вино в Испании.

Дегустация пульпо не была бы такой приятной, а погружение в Галисию таким полным, если бы не хмурый волынщик в углу террасы, мнущий заскорузлыми руками потрёпанные меха чудного инструмента. Без протяжных мелодий гайты¹⁰⁴, так щемяще точно передающих беспричинную галисийскую тоску, трудно понять душу галисийца. Звук гайты похож на громкий плач или стон, слушать который невыносимо для одних и живительно для других.

Среди аборигенов ходит такая байка.

Однажды старый галисиец, много лет проживший вдали от родины, собрался умирать. Он лежал в больничной палате, безучастно глядя в потолок. Когда старику стало совсем худо, он позвал доктора и попросил его выполнить свою последнюю просьбу: услышать звук гайты. Что делать - врач согласился и начал поиски волынщика. Это было не так-то просто, но к вечеру, наконец, удалось найти единственного в округе музыканта и уговорить его выступить перед умирающим… На следующее утро врач столкнулся в дверях палаты со стариком-галисийцем. Тот одетый, с сумкой в руках, встретил его словами: «Вы знаете, доктор, я передумал умирать!» - и вышел прочь. Когда же изумлённый доктор зашёл в палату, все остальные пациенты лежали едва живые после оглушительного ночного концерта «гайтерос».

Меланхолия и жизнелюбие, тоска по дальним странам и зов предков, неистребимая романтика и прагматизм мышления, фатализм и упрямая вера - всё сливается в звуках гайты, так же, как и в крови оттеснённого на край земли народа…

---

¹⁰² Пульпо (pulpo la Gallega) - галисийское блюдо из осьминога, приготовленное особым способом.
¹⁰³ Албариньо (albario) - сорт винограда, произрастающий в Галисии и на севере Португалии, давший название белому маслянистому вину с ярким, свежим фруктовым вкусом и ароматом свежескошенной травы. Традиционно албариньо подают к рыбе и морепродуктам.
¹⁰⁴ Гайта (gaita Gallega) - галисийская волынка, отличающаяся от других разновидностей этого инструмента аппликатурой и особым музыкальным строем.

<<< назад | содержание | вперед >>>