<<< назад | содержание | вперед >>>

Алёна Даль. Хождение по Млечному пути

Часть 6. Галисия

Затерянные в тумане

…Рибадисо, Арсуа, Санта Ирэна, Педрузо… Кропотливые стежки шагов, петляющая строчка Пути по лоскутному полотну Испании рано или поздно приведут к заветному городу в тёмном кружеве веков. А пока дорога в каждом своём изгибе, в каждом потайном шве тропы, до последнего удара посоха-иголки с прилежанием искусной мастерицы продолжает трудиться до рассвета, до окончательного узелка, знаменующего собой завершённую, выполненную на совесть работу…

По пути ты пересекаешь не только города и пейзажи, километры и пространства, но и толщу веков, то ныряя вглубь прошлого, то заглядывая в туманные очертания будущего. Проходишь сквозь бесчисленные двери и ворота, переступаешь пороги и рубежи, одолеваешь перепутья истории и перекрестья собственного Пути… Ты проникаешь в призрачную щель между мирами, в узкий зазор между сном и явью, иллюзией и реальностью, обретая утраченную способность души. В то время как натруженные ноги твёрдо опираются на землю, взор устремлён вверх, к небу. Сохраняя прочную и незыблемую связь с материальным миром, придавленный к нему тяжёлым рюкзаком, болью и усталостью тела, ты получаешь в награду возможность летать, пусть только в снах или мечтах. Прямоходящий человек, торопливый проживатель быстротечной жизни вдруг понимает, почему он ходит на двух ногах, для чего наделён способностью чувствовать, а не только думать. Отчего в нём эта небесная тяга, неуспокоенность сердца, сообщающая непоседливым ногам импульс к перемещениям, а душе - неутолимую жажду странствий. Даже когда разум не знает точно: зачем? Даже когда все вокруг недоумевают: куда? Даже когда инстинкты противятся, а каждодневная рутина связывает по рукам и ногам, пугая неверием.

Награда за испытания тела и духа - магия случайных дорожных встреч, необъяснимых совпадений, тайнопись знаков и символов…

В Арсуа я делаю привал, чтобы передохнуть и купить сыра. Здесь он особенный - об этом упоминал Карлос. Зайдя в лавку, восторженно столбенею у витрины с натюрмортом из плотных, перевязанных бечевой брикетов, вощённых сахарных голов, гладких и ноздреватых брусков, дырчатых слезящихся срезов и сливочных конусов.

- Трудно выбрать, правда? - слышу знакомый голос с лёгким акцентом.

Оборачиваюсь - чернокожий саратовец Жан! Рукой он ласково придерживает… женскую грудь, точнее, головку сыра, напоминающую по форме бюст примерно третьего размера.

- Сисечка, - произносит мечтательно пилигрим, поглаживая женственные формы сыра.

Так в переводе звучит название одного из сортов галисийского сыра - «тетилья» (tetilla).

- А я возьму вот этот! - на плетёной подставке стоит белый поварской колпак.

Сыр «себрейро» (cebreiro), в точности повторяющий головной убор повара, назван так по месту сбора жирного коровьего молока. Быть может, и бурёнка Лугуса поучаствовала в производстве этого «колпака»? На горных пастбищах Галисии, и был когда-то придуман старинный рецепт. Мягкий молодой сыр с горьковатой кислинкой обычно подают с мармеладом из айвы или мёдом, поэтому к сыру я беру баночку золотистого айвового варенья. А Жан к своей «сисечке» - бутылку «албариньо».

Разделив сырную трапезу на лавке под каштаном, снова выдвигаемся в путь. Вскоре, включив на полную мощь диафрагмальное дыхание, Жан оставляет меня далеко позади. Я же не тороплюсь - смакую последние километры дороги и всё чаще гляжу не под ноги, а на небо…

С утра над головой разворачивается сумасшедшая фиеста света и цвета. На небесном помосте дают грандиозный спектакль. Розовые лебяжьи перья облаков танцуют вокруг нежной сиреневой проталины, в центре которой дымится и вскипает сливочной пеной кучевая вавилонская башня. На горизонте искристая сахарная вата сухо крошится о лиловые айсберги неподвижных туч. Минута - и неприступные глыбы тают под софитами солнечных стрел, распадаются молочной кисеёй, кружевом ванили. Ветер взбивает пуховые подушки и высокие заоблачные перины. Сиреневая воронка расползается вширь, наливается червонным золотом и вдруг разом тускнеет. По латунному морю величаво проплывают армады парусных кораблей, шествуют небесные караваны, бегут безбрежные отары тонкорунных овец…

Но вот на зелёные холмы Галисии медленно ложится вечер. Опускается пурпурно-фиолетовый занавес заката. Гаснут солнечные рампы. Пустеет поднебесный зал. Спектакль окончен…

…Спустя двое суток, сокращая насколько возможно дневные дистанции, изо всех сил отодвигая неотвратимый финал путешествия, я размениваю последний десяток километров. В Арсуа французская ветка Камино сливается с северной, идущей вдоль кромки Бискайского залива. И теперь полноводное русло Пути Сантьяго прирастает ещё одним людским ручейком. Пилигримы идут парами, семьями, группами и колоннами, как на праздничном шествии. Даже такие одиночки, как я, кажутся незримо увязанными в общую скользящую цепь людей. Кто-то из паломников поёт, кто-то молится. Некоторые плачут - то ли от счастья, то ли от грусти, иные смеются. Одни тихо разговаривают, другие громко веселятся, третьи идут молча… Есть те, кто с трудом переставляют ноги, а есть бегущие вприпрыжку, будто неведомая сила наделила их вторым, третьим… десятым дыханием, и новыми ногами, и неукротимой энергией… Вот пёстрая цепочка вползает на перевал, после которого начинается заключительный спуск и последний пятикилометровый отрезок пути к Собору Святого Иакова. А пока на его острые шпили, пронзающие нахлобученное свинцовое небо, можно полюбоваться издали.

Гора Ликования (Monte do Gozo) названа так потому, что с её вершины при ясной погоде видны купола Собора. Здесь средневековых паломников, за плечами которых оставались немыслимые трудности и смертельные опасности, охватывало счастье и ликование, постичь которые современным пилигримам сложно: слишком велика разделяющая нас бездна. Но и сегодня повод порадоваться есть у каждого!

На горе Ликования построен настоящий город для путешественников, способный вместить одновременно до восьмисот человек. Ряды корпусов вытянулись вдоль аллеи, среди них, помимо привычных альбергов с общими спальнями, есть и комфортабельные гостиницы, и конференц-залы, и кафе, и библиотека. Развитая сеть инфраструктуры включает в себя всё, что может пригодиться паломнику после долгой, трудной дороги. Вместо некогда скромного приюта, защищавшего ликующих пилигримов от непогоды, теперь здесь огромный Центр Конгрессов, в котором часто проходят представительные конференции и международные симпозиумы. Триумвират Католической Церкви, Министерства по туризму Испании и Совета Европы неусыпно заботится о коммерческой составляющей маршрута, признанного ЮНЕСКО частью мирового культурного наследия.

А вот и вездесущие приметы цивилизации: у памятника в виде двух стальных запятых суетится съёмочная группа. Телевизионщики готовятся к работе: оператор устанавливает камеру, звукорежиссёр проверяет микрофоны, ассистентка отгоняет попавших в кадр людей. Репортёр с отвислыми щеками обращается с вопросом к собеседнику - тот поворачивается лицом к камере и оказывается… Карлосом!

- Карлос! Карлос! - кричу я, размахивая руками, как ветряная мельница.

Профессор резко оборачивается, прервав ответ на полуслове. Репортёр бросает на меня полный ярости взгляд и раздражённо командует: «Стоп!». Не дожидаясь дальнейшего развития событий, я ретируюсь, успев сказать другу, где остановилась.

Через пару часов мы сидим как ни в чём не бывало за столиком кафе и любуемся ночным небом. Чёрный креп небесного купола расшит сверкающими бусинами бриллиантовых звёзд. В углу полотна пришпилена серебряная брошь луны. Невесомая вуаль Млечного Пути стелется над нашими головами с востока на запад, теряясь в дальних далях…

- Прав ты был, Карлос, наша жизнь соткана из неожиданностей, - говорю я. - Вот уж никак не ожидала встретить тебя снова!
- Я тоже, - отвечает профессор-пилигрим. - Но ещё больше я не ожидал твоей реакции: ты так закричала, что я даже испугался!
- Так уж и испугался! - мы оба смеёмся, вспоминая дневной эпизод.
- Элена, на самом деле я очень рад, что мы снова встретились, - он накрывает ладонью мою руку. - И даже больше: я ждал этой встречи.
- Ты что же, специально меня караулил? - я поднимаю глаза и читаю утвердительный ответ в мягком взгляде Карлоса. А ещё я читаю в нём безбрежную нежность и обожание - так смотреть может только… влюблённый мужчина.

В одно мгновение все дни, проведённые вместе, проносятся передо мной чередой. Я вдруг отчётливо понимаю, что профессор, мой мудрый проводник и попутчик, чувствует ко мне нечто большее, чем может испытывать учитель по отношению к ученику, друг к другу, брат к сестре. Вот откуда те трепетные знаки внимания, выходящие за пределы дружеской симпатии и общечеловеческой доброты, которые я упорно трактовала как проявления благородства и великодушия. Я испуганно отгоняю от себя эту внезапную мысль и перевожу разговор в другое русло.

- Карлос, ты говорил о проблемах в Малаге? У тебя всё разрешилось?
- Да, - спокойно отвечает Карлос, глядя мне прямо в глаза, и задает встречный вопрос. - Элена, почему ты так боишься услышать, что ты мне нравишься? Что я влюблён в тебя? Тебя это ни к чему не обяжет.
- С чего ты взял, что я боюсь? Ты мне тоже очень нравишься. Просто я не уверена… Дело в том, что…
- Не надо ничего говорить! - властно перебивает меня Карлос. - Всё, что я прошу, - это выслушать меня. Сможешь?
- Да.

Третий рассказ Карлоса

…Ты, наверное, не помнишь, но первый раз мы встретились в Логроньо. Вы были с подругой. Вечером за столом ты пела песню на своём родном языке - я не понял ни слова. Но именно в тот вечер мне захотелось подойти к тебе, узнать кто ты и откуда. В Наваретте мы остановились в одном альберге, но я так и не смог найти подходящий предлог познакомиться. В Нахере возле тебя появился мужчина. Вы так весело болтали, что я подумал, будто Вы давно знакомы, и наблюдал со стороны. Я знал, что он госпитальер, поэтому ждал, когда ты отправишься в путь. Но он пошёл вместе с тобой, и я решил оставить эту сумасбродную затею. После Редесильи я оторвался вперёд, твёрдо уверенный в том, что больше никогда тебя не встречу…

Но дней через десять я увидел тебя вновь. Это было в Сахагуне. Какое-то наваждение, - подумал я - но ужасно обрадовался: ты была одна. Неся за завтраком чашку кофе, ты так сильно хромала, что я понял: тебе придётся задержаться, чтобы вылечить ногу. Сев за стол, ты посмотрела в мою сторону. Быть может, в тот момент ты была одинока, или у тебя болела нога, но твой взгляд был таким печальным, что я не мог дольше скрываться и подошёл к тебе знакомиться. Мы стали общаться. С тех пор я мог беспрепятственно рассматривать тебя, видеть твои глаза, слушать твой голос, отвечать на вопросы, быть полезным, интересным, а иногда даже незаменимым! Знаешь, с тех пор как я похоронил жену, мне никогда не приходила в голову идея быть для кого-то незаменимым, а тут я почувствовал непреодолимое желание помогать тебе, заботиться, защищать. Ты была такой хрупкой и беззащитной, но в то же время такой стойкой и храброй…

Когда твоя нога поджила, мы вместе пошли дальше. По дороге ты задавала много вопросов, была любопытна и всегда старалась докопаться до сути. Помню, как ты пытала меня по поводу генеалогического древа, как расспрашивала семью Лугуса о Святом Братстве, как заставляла по многу раз повторять сложные названия на испанском языке, пытаясь их запомнить, но страшно перевирала. Я согласился на экзамен в Леоне только ради тебя: я знал, что тебе будет интересно и хотел дать тебе возможность встретиться с соотечественницами. Для этой цели я специально купил костюм, чтобы удивить тебя. У меня получилось. Делать тебе сюрпризы стало моим любимым занятием. Удивлять тебя легко и приятно. Это доставляет мне большую радость. Жаль только, что не смогу прочесть тебе свои стихи: в переводе они потеряют половину смысла…

Мне нравится твоя естественность, ты всегда оставалась сама собой: когда было смешно - смеялась, хотелось плакать - плакала, было непонятно - по десять раз переспрашивала, холодно - прижималась ко мне, не опасаясь быть превратно понятой. При этом ты одна из тех немногих женщин, кто между комфортом и приключением выберет приключение. Для меня это так редко и так ценно…

Когда я объявил о том, что уезжаю в Малагу, я ревностно наблюдал за твоей реакцией. Мне страшно хотелось, чтобы ты начала меня отговаривать, просить остаться с тобой. Но ты не стала этого делать. Вместо этого ты выслушала прилежно все мои наставления и сухо поблагодарила. Меня это разозлило, твоя холодность - неужели ты ничего не замечала всё это время? Или замечала и притворялась? Но на тебя это так не похоже. Там, в Трикастелле, в Доме Тишины у твоей двери мне стоило немалых усилий удержаться и не поцеловать тебя. Не втолкнуть в тёмную комнату за твоей спиной… Пришлось напомнить себе о том, что ты - не моя… Твоя естественность заключается ещё и в способности открыто говорить обо всём, что тебя волнует. Ты рассказывала мне о своих близких, я тебе - о своих. За нашими спинами стояли тени наших жён и мужей, детей и внуков… неважно, бывших, настоящих или будущих… Ты мягко, но непреклонно напоминала нам обоим об этом…

…Что сказать, моя поездка в Малагу была постыдным бегством от тебя. И от себя… Никаких неотложных дел не было. А была растерянность и непонимание. Злость на самого себя за трусость. И я решил поступить так: в последний раз попытаться встретиться с тобой. Если повезёт, и встреча состоится - рассказать обо всём. Если нет - просто забыть. Тут как раз предложили поучаствовать в съёмке документального фильма о Камино. Я схватился за предложение обеими руками: это давало возможность быть там, где ты. Во время съёмки мы и увиделись. Мне показалось, ты очень обрадовалась встрече. У меня же сердце заколотилось так, что пришлось делать перерыв. После съёмки я сразу отправился к тебе, чтобы рассказать об этом…

Элена, я хочу, чтобы ты знала: всё, что ты сейчас услышала, ни к чему - слышишь? - абсолютно ни к чему тебя не обязывает. Твои личные дела, обязательства, чувства к другим людям, никак не влияют на моё к тебе отношение. Что бы ты ни сказала в ответ, о чём бы ни промолчала, ничто не может изменить сути происходящего со мной. И я говорю это не с прискорбием, а с великой радостью. Потому что дни, проведённые с тобой, стали самыми светлыми и счастливыми в моей жизни за последние несколько лет. Я понял, что я - живой. Что я хочу жить. Что я могу мечтать. Могу и хочу любить. И я благодарен тебе за это…

<<< назад | содержание | вперед >>>